Слава занимается с учениками карате; кто не может платить — ходят бесплатно. Это боевое искусство направлено на то, чтобы обезвредить противника любым способом, вплоть до убийства, теоретически, конечно, тогда как приемы айкидо призваны только обеспечивать надежную защиту от ударов. Когда-то на Окинаве учили бить с корпуса, современный же удар идет от бедра и пятки, чтобы рука не напрягалась. Главное — правильный замах, а не сила. На Аркашины приемы таси ведза Слава отвечает гьянку тзуки, но зато против Аркашиного сувари-вадзе с колен его любимое пуките в солнечное сплетение не проходит: Аркаша успевает перехватить его сихо паче захватом запястья.
Слава рассказывает ученикам, что первая астрономическая башня была устроена архиепископом Холмогорским Афанасием, а не греками, что первым солнечное затмение с воздушного шара наблюдал Менделеев под Калязином, а не француз Жюль Жансен, что Михайло Ломоносов, а не поляк Коперник первым догадался, что на Венере есть атмосфера, что советский комиссар Отто Шмидт выдвинул теорию возникновения планет из газопылевой среды, а уж о Юрии Гагарине и Валентине Терешковой Слава может говорить без устали, прихватывая время у «Аполлона-11», побывавшего на Луне.
Филипп преподает обществоведение и москвоведение. У этого плотного мускулистого юноши высокий тенор, в пылу полемики срывающийся на дискант. Он бесплатно массирует Аркашу и Славу. Перед Славой Филипп слегка заискивает. Слава видит Филиппа насквозь и говорит, что если к власти придут наконец правильные люди, то Филя немедленно образумится и забудет про свой европоцентризм, тогда как над другом Аркашей, которому слишком полюбилась позиция «над схваткой», придется поработать. Надю Слава и Филипп в грош не ставят, будь их воля, они бы выгнали ее из школы за ее высокомерие и малахольные выходки, но за Надиной спиной стоит Аркаша, которому это было бы по барабану, если б за его спиной не стояла Ася, а с Асей Аркаша предпочитает не спорить.
...Минуло сто лет, но чеховские персонажи опять в сборе, будто их, заснувших на столетие, разбудил принц Дезире, чмокнув губами застоявшийся воздух. Чеховские говоруны. Чеховские герои, как говорила Линда, точно воспроизводят «Лексикон общих мест» Флобера. Немирович гениально озвучивал Чехова, заставляя артистов во время монолога переносить с места на место вещи: это бессмысленное действо означало перенос смысла — подальше от произносимых слов. Беспокойное движение воздушных масс сдвигает с места бездушные предметы, и они буквально летают по воздуху, а герои остаются недвижимы. Тригорин и обе его актрисы зависли в безвоздушном пространстве, а револьвер движется по направлению к Треплеву, то пролетая чайкой над озером, то пристраиваясь к облаку, похожему на рояль. Люди, львы, орлы и куропатки — все неподвижны в лексиконе общих мест. Туркин все так же говорит «здравствуйте пожалуйста», Варя железным голосом диктует «вороне где-то Бог послал кусочек сыру», точно слова рыбьей костью застряли у нее в глотке. Герои застыли в форме произносимых реплик, а вещи перелетают из рук в руки — вишневые деревья, плетеные кресла, многоуважаемые шкапы, пока не исчезнут из поля действия слов. Потому что адрес дедушки Константина Макаровича неизвестен, Чехов унес его с собою в могилу, а кроме него некому позаботиться о людях, львах, орлах и куропатках, вращающихся вокруг колесницы Феба. Чем вострее вещь, тем неподвижнее орел или куропатка, привязанные к собственному клекоту за лапку, они не могут взлететь, воспарить, воспрянуть к жизни, дать надлежащий отпор слетающимся от четырех сторон горизонта грозным вещам и смыслам, все новым и новым, грозным в своей новизне, словами их уже не разгрести, и это верно почувствовал Чехов. У Толстого и Достоевского они еще сидели тихо, только колеса поезда стучали под беседу Мышкина с Рогожиным или сквозь сладкую дрему Анны за книгой. А теперь делятся с нами новостями, музыкой, гремят со всех сторон, и нет им ни дна ни покрышки...