Ася не умеет заботиться о больной Наде. Линда умела. Когда Надя вдруг ни с того ни с сего переставала со всеми разговаривать и ложилась ничком на кровать, лицом в подушку, Линда ухаживала за ней, укутывала одеялом, гладила по бесчувственной руке, говорила: ты переутомилась... Линда и теперь не теряет надежды, что ей рано или поздно придется заботиться о Наде, хотя из той ничего такого и не вышло... А из кого вышло? Линда и детей воспитывает на Надином примере, рассказывает, как летом Надя собирала деревенским бабушкам вишни и смороду, переходя из сада в сад. В июле ее можно было видеть на высоких стремянках в ветвях, в синем сарафане. Линда думала, что Надя собирает бабкам ягоды по доброте сердечной, а ей просто хотелось побыть одной, ей нравилось прятаться среди ветвей от родных, от подруг... Вишня, смородина, крыжовник, никак не могла остановиться, особенно после смерти брата Германа, тут ей и чужих садов сделалось мало, уходила в лес за черникой, таскала и таскала из лесу полные корзины в синем сарафане, а бабули варили варенье и всю зиму поминали Надю добрым словом... Линда рассказывает своим детям про вишневые деревья, в которых пряталась от всех Надя, и как она в детстве хоронила выпавших из гнезда птенцов в ямках, устланных листьями и цветами, чтобы птенчикам было красиво. Могилы птах разбросаны вокруг монастыря: Надя с Асей нарочно относили трупики к папы-Сашиным олигофренам и даунам, вместе и хоронили... Леня-педант копал такие ровные ямки, что загляденье. Он тоже теперь покоится на монастырском кладбище среди птенцов рядом с папой Сашей. Так и лежат все вперемешку: птицы — люди, птицы — люди...
Но Надю бессмысленно теперь спрашивать про высокие деревья в саду или птенцов, по отношению к прошлому она обнаруживает полную безучастность... Когда-то, девочкой, взахлеб рассказывала Асе о Волге, о бабушкиных куртинах и клумбах, о плавучих островах и подводных реках, о ветрах и подледном лове, о человеке с уставшими глазами, и обе они собирались сбежать из дома — Надя к бабушке, Ася к папе... Теперь ничего не помнит. Названия пароходов? Не помню. Какие были затоны? Не помню. Не в ладах с богиней Клио. Макиавелли хоть сейчас процитирует, а маршрут от Москвы до Нижнего — не помню. В каком году организовали пароходство «Кавказ и Меркурий»? Не помню. Что-то произошло с феноменальной памятью. Когда России предложили присоединиться к Флорентийской унии? Когда произошло восстание чомпи? Не помню, не помню, цифры ускользают из памяти. Когда флотилия Наполеона уплыла с Эльбы и когда высадилась в порту Жуан? Не помню. Лучше бы продолжала учиться лингвистике, может, тогда Клио не сыграла бы с ней злой шутки. Преподаватель-семиолог в ней души не чаял и говорил, что у Нади выдающиеся способности.
«Ты что-то хотела мне сказать?» — удивленная тем, что Ася увела ее в другую комнату, спросила Надя. Ася собиралась ее успокоить, но раздражение пересилило. «Ты-то зачем выслушиваешь этот бред, — набросилась она на Надю. — Ладно я — я вынуждена принимать гостей. Тебе зачем это словоблудие? Нил давно понял цену этим ребяткам, даже с Аркашей общаться перестал. Мало тебе клинической шизофрении в школе? Не пойму я тебя, Надя!..»
Надя некоторое время смотрела на нее пустыми глазами. Слышит ли она меня, промелькнуло в голове у Аси. Она и вправду сумасшедшая или притворяется? Тут Надя заговорила хорошо поставленным голосом, как на уроке: «Между людьми не существует такой удобной и тесной связи, как между пирамидоном и головной болью. Мои ученики тоже частенько несут чушь, но я прислушиваюсь не к тому, что они говорят, а к тому, что в них. Что говорит ими. Какая ситуация на самом деле движет их речь. Быстро ты забыла уроки Владимира Максимовича... Я не писатель, чтобы патетизировать типическое, да и в наше время не стоит этим заниматься. На нынешнюю боль нет другого пирамидона, как личный контакт с людьми, какую бы форму он ни принимал. Зря ты ушла из школы. Я понимаю, на Новодевичьем кладбище тихо, пошлость дождем ушла в землю, и культура как-никак чирикает твоим голоском... А кто будет учить детей? Взрослым им уже поздно будет рассказывать про Зеркальный зал в Версале или собрание тканей Сигизмунда Августа в Вавельском замке. А сейчас, пока Слава показывает границы нашей родины на картофельном пюре с котлетами, простые учителя нужны больше, чем экскурсоводы. Пока детки слушают мои байки, они еще не пропали для культуры, в том числе и для твоего смиренного кладбища». — «В каком году войско Карла Восьмого перешло через Альпы?..» — с невольной иронией в голосе поинтересовалась Ася.