Ту-104, летающая лаборатория, переходит на режимный полет. Костя выбирает подходящее облако, хотя на вид они как будто одинаковы. То, что под углом 40 градусов, плотное, с тугими выпуклостями, маркирующими вихри. То, что левее, растет быстрее остальных, и основание у него побольше. Справа по борту хорошее облако, развивающееся со скоростью 2-3 метра в секунду, толщина его около трех тысяч метров. Грозообходчики отмечают нарастание напряженности электрического поля атмосферы. Пока самолет разворачивается, вершина облака поднялась на несколько километров. Вход в облако. По стеклам кабины пилотов пробегают длинные искры. Машину бросает из стороны в сторону. Штормовая болтанка, темень, град, разряды молнии. Энергетическое нарастание страстей, как в трагедии. Сокровенная область бытия. Костя поеживается. После гибели Германа Надя говорила: трудно стало дышать, точно им полон воздух... Да, дорогая, Леонардо считал, что каждое тело наполняет окружающий воздух своими образами, которые все во всем и все в каждой части — помнишь? Воздух полон бесчисленных прямых и светящихся линий, которые пересекают друг друга и переплетаются друг с другом, как судьбы, не вытесняя друг друга... Слышишь, не вытесняя! Все во всем, и все в каждой части, отжившие свое в каждой капле дождя. В монументальной скульптуре, которую образует пересыпающееся внутри себя сахарное облако, можно узнать очертания знакомых образов, родных теней, несбывшегося счастья, но единственный взмах ресниц преображает все до неузнаваемости. Не ищи отжившего свое ни во льдах, ни на воде, ни в облаке — смотри выше. Встревоженный эфир разражается невнятными комментариями хора, стоящего на обочине событий. Мир, ограненный линией горизонта, содрогается от молний. Ваша профессия? Исследователь облаков. Гляциолог, что ли? Сам ты гляциолог. Значит, метеоролог. Сам ты.
Семена будущей грозы разбросаны по всему небу, дремлют в молекулярных ячейках кислорода, азота, углекислого газа, метана, фреона, восходящие потоки воздуха доставляют их снизу в высокие слои атмосферы, «начало начал»... Знать бы мне все это, Надя, когда мы с тобою были детьми! Но меня больше интересовали самолеты, тогда как надо было хорошенько определиться в пространстве, понять, что оно взрослеет вместе с нами, проложить вдоль него прямой светящейся линией маршрут. Но что теперь говорить, Надя!.. Воздух все время в полете со всем видимым пространством, с невероятной скоростью летит Земля в одной упряжке с Магеллановыми Облаками и туманностью Андромеды к созвездию Лиры. Облака раскрываются медленно, как коробочки хлопка: рваный дым, клочья газа, космы тумана, невидимые кристаллы льда, воинственная влага с электрическими зарядами величиной в десятки и сотни кулонов, зажигающими на концах крыльев самолета голубые огни святого Эльма, шарики градин одержимо скрещиваются друг с другом, отсекая малейшую попытку гения гравитации придать облаку какую-либо форму... Костин самолет заряжен до миллиона вольт. До конца засветки тридцать километров... События в облаке развиваются быстро, вот оно уже похоже на верблюда, на рояль, на кита или хорька... Это небо, а не земля, где все льнет к форме, как теля к вымени матки: реки, законы, государства — все жаждет пристанища в границах, даже в плавающем графике историко-образующих идей можно заметить интерес к форме рояля или хорька, и контуры минувшего условны, как причудливые линии созвездий. Мы летим рука об руку с облаками, сунув головы в блистер небесной лаборатории, летим как рояли и верблюды, саблезубые тигры, сизокрылые ласточки, насекомая пыльца, штормовые ветра, — люди, львы, орлы и куропатки, но нас все равно не оторвать от земли, кротких и слабых, как та одиноко идущая по полю старая женщина, чей бледно-розовый платок мелькает далеко внизу...
Тамара-просфорница идет по петляющей тропинке мимо липовой рощи, вдоль линии оплывших военных окопов, поросших крупной сухой и сладкой земляникой. Вдали блестят золотые кресты храма Михаила-Архангела, до которого час пути. Начиная с Николы Зимнего свет прибывает, как вода, солнце все шире распахивает ворота над горизонтом. На Сорок Мучеников севастийских выходишь из дому во тьме, а приходишь к Михаилу в радостном свете... Архистратиже Небесных Сил бесплотных, спутешествуй всем, петляющим по тропинке, выходящим из дома в ночи, приходящим под пение птиц и шебуршание насекомой жизни!.. Туман стелется над Лузгой, звезды глубже зарываются в прозрачную синь, облака над горизонтом занимаются пламенным светом, свет заливает землю косыми дымчатыми потоками, на ребристых, мохнатых и стрельчатых листьях травы лежит роса. Проясняется равнина, колокола Михаила-Архангела страгивают с места воздух и гулкой волной проносят его сквозь Корсаково, Болотники, Рузаевку, Цыганки и Кутково. Сосны стоят в золотистых пластинках свежей коры. Белокрылый самолет пробирается на небо. Божья коровка, разрезав платьице, снялась с листа одуванчика. Вот показалось кладбище в березах...