Надя так и не узнала тогда, чем кончилось дело с динамитом, принцами и принцессами; после этого происшествия мама отправила ее к бабушке Пане на Волгу, а Юрка в несколько дней превратил нежилой чулан в доме Лузгиных в комнатку, пригодную для житья, куда и переселился, вытесненный Шурой с семейной половины, Анатолий.
«Кто тебе сказал, что я презираю людей?» — гремел Юрка. «А что, любишь, что ли?» — «Ясно, я к ним вполне сносно отношусь». Разговор заходит в нежелательный тупик. Ни Герман не хочет продолжать его в таком тоне, ни Юрка. Но с тех пор как Герман окончательно порвал с Саней Григорьевым, он утратил контакт со всеми — с Юркой, мамой и даже Надей. Прежде, когда он душа в душу жил с летчиком Саней, Герман никогда не разговаривал таким многозначительным тоном. Что с ним творится? Мама говорит о взрослении, а Юрка о юношеском максимализме. Чушь. Вода проникает в двенадцатидюймовые вырезы на корме, заветное расползается по чужим языкам, как сны Оли Бедоевой. Предают не ради чего-то, а лишь бы время скоротать. «Что ты на меня наскакиваешь?» — удивляется Юрка. «Ничего я не наскакиваю. Я просто хочу понять, почему ты ходишь в свои пещеры в одиночку? Даже альпинисты ходят в с-связке». — «А зачем мне компания? Я не ученый, не собираю в корзинку минералогические образцы, не занимаюсь изучением пещерной фауны, не кольцую летучих мышей и даже не фотографирую. Не двигаю, так сказать, науку вперед». — «А почему ты ее не двигаешь? Людям была бы польза. Эгоист ты, поэтому и любишь одиночество». — «Минуточку! Давай определимся в терминах, — немного подумав, отвечает Юрка. — Одиночество — это результат, а уединение — состояние духа». — «Как ни назови, — презрительно возражает Герман. — Одиночество, уединение... Презираешь ты нас всех. — Голос у него срывается. — Иначе бы взял меня с-с собою». — «Хватит об этом».
Юрка раздраженно продувает резиновую трубку, которая подает ацетилен в горелку с рефлектором. Герман снова склоняется над контурной картой. Задание по географии. Льдина треснула, и трещина продолжает расширяться. Он сосредоточенно обводит Чукотку. Юрка молча проверяет зажигалку. «Ты вроде хотел показать мне свой маршрут?» — примирительно говорит он. «Тебе интересно?» — «Ясно, интересно». — «Только имей в виду, что прокладка маршрута ведется в плоскости условного меридиана». — «Ясно. Боцмана на бак! С якоря сниматься!» Герман криво усмехается: «В начале августа, обогнув с с-севера Новую Землю, вхожу в Карское море...» — «А что докладывает ледовая разведка?» — «С-состояние ледового покрова удовлетворительно. Подхожу к широте восемьдесят первого градуса к границе с-сплоченных льдов и по сто тридцатому меридиану направляюсь к полюсу. Это с-сложная навигационная задача. На штурманском с-столике вместо обычных карт появляются карты меркаторской проекции для высоких широт. Ось гироскопа в компасе устанавливается в плоскость условного меридиана. В воздухе непрерывно висит вертолет, с-с которого гидрологи определяют оптимальный курс ледокола. Дальнюю разведку выполняют с-самолеты ледовой разведки. Пересекаю восемьдесят восьмую параллель. Дальнейшие мили будут даваться труднее. До полюса примерно сто двадцать миль. Последние тридцать миль прохожу без вертолета, поскольку видимость ограничена. Вот и они позади. С-судно прибыло в географическую точку С-северного полюса... Выхожу на лед и буром вынимаю столбик льда. Втыкаю флагшток. Дымовой шашкой расчерчиваю от с-столбика меридианы и параллели и, взявшись за руки с командой, с-совершаю по ним кругосветное путешествие... Не один, понимаешь, а взявшись за руки с-с командой...» — злым голосом заключает Герман и поднимает глаза на Юрку. Их склонившиеся над картой головы только что не стукаются лбами. «Понимаю, — тихо и так же зло отвечает Юрка. — Взявшись за руки. Если только мамка отпустит». — «Отпустит, — шепотом говорит Герман. — И отец тоже отпустит». — «Ну, отец...» — усмехается Юрка. Герман протягивает руку и двумя пальцами бесстрашно сдавливает Юрке острый подвижный кадык. «Что ты имеешь против моего отца?» Юрка отводит его руку и серьезным голосом отвечает: «Решительно ничего». — «Имеешь-имеешь. А мой отец, между прочим, когда я маленьким астмой болел, носил меня по комнате на руках. Четыре шага туда — четыре шага обратно. Всю ночь. И вообще — он мой отец, ясно?» — «Ясно». Герман поднимается из-за стола с чувством непоправимой беды. В дверях оборачивается. «З-запомни, он мой отец». И хлопает дверью.
Король Людовик Шестнадцатый любил клеить карты. Ему приносили из типографии свежеотпечатанные куски Франции, Австралии, островов в Индийском океане, к одному из которых в этот момент, быть может, приставал Лаперуз, нарезанные наделы воды и суши, которые король мог соединять по собственной прихоти, не слишком считаясь с параллелями и меридианами, мановением перста сплавляя Аравийскую пустыню в Ледовитый океан или воздвигая Альпы посреди Атлантики. Но король, человек добрый, бесхитростный и аккуратный, добросовестно соединял одну часть земли с другой, не нарушая целостности государственных границ и последовательности часовых поясов. Склонясь над картой при свете свечи, он внимательно следил за тем, как верхний рукав Миссури сливается с нижним, чтобы, случись в этом месте пирога индейца, она не исчезла бы в натеках клея. Он вил гнезда обоих полушарий, на которых сидело человечество, из нитей рек, веток горных рельефов, зерен городов, радуясь порядку, возникавшему под его бессонными пальцами, тому, что всякий град, как яблоня к костылю, прикреплен к своей точке координат. Потом Людовик покрывал карту лаком. Однажды он увидел, что она треснула в двух местах от жара камина. Трещина проходила по 181-му градусу долготы и 73-му широты, как раз по тому самому месту, где морозы рвут термометры, в наушниках отвратительная слышимость из-за вечных помех в эфире, где аэролог с развевающейся бородой бежит стометровку с шаром-зондом, а у локатора сидит техник и встревоженно поглядывает на экран. Вероятно, опечаленный король пытался представить себе катастрофу, которая из-за его колдовского манипулирования с бумагой и клеем может разразиться в далекой земле, он подозревал, что всякая мелкая история, вроде той, что случилась с картой, содержит в себе зерно события и каким-то образом способна аукнуться во времени.