Шмидт знал, что после радиограммы Кнебеля ось мира, вокруг которой вращаются небесные сферы с востока на запад, прошла через его безымянную льдину. Он мог бы лет на десять раньше придумать свою теорию холодного происхождения Земли и других планет из газопылевого облака благодаря высокой турбулентности, вступить в область чистых предположений, обеспеченных хранящимися в памяти математическими, физическими и астрономическими формулами, но ему помешали помехи в эфире.
Эфир как будто взбесился. Вызванный из дали частой дрожью ключа под пальцами Кнебеля, буквально слившегося со своей радиостанцией (таким его изобразил художник Ф. Решетников), и других радистов, сотканный из мелкозернистого фирна, прозрачных ледяных игл, торосов, несяков и прочего пограничного между льдом и водой материала, на горизонте «Летучим голландцем» раскинулся призрачный Кремль со своими теремами-палатами, часовнями-аппаратными, и глубоко в небе просияли рубиновые звезды. Он нарастал за счет теплопроводности льда и снега и солнечной радиации, испарения и конвекции, как припай вместе с температурой, опускающейся все ниже и ниже. Освещенный полярным сиянием, он возник словно предсказанная когда-то Николаем Шиллингом земля в районе Шпицбергена, чтобы, вместо поврежденного льдами «Красина», провести по «чистой воде» в историю, распаханную под пар съездом победителей, самую красивую советскую легенду.
Пока Шмидт на льдине читает своему коллективу лекции по диамату, космологии и творчеству Гете с таким увлечением, что Кнебель, получив сообщение с Большой земли, не решается позвать его к радиостанции, правительственная комиссия во главе с Валерианом Куйбышевым мобилизует силы спасения из каюров с собачьими упряжками, латаных-перелатаных самолетов, ледоколов, дирижаблей, бессонных радистов и метеорологов, создает новые базы с горючим и авиамаслом, склады с олениной. Радист с Северного Хааполайнен не смыкает глаз в ожидании радиограмм от задумавшегося над судьбой Гете лагеря. Радиообмен с Кнебелем вскоре ежедневно составит около шестидесяти тысяч слов, и тогда на помощь Хааполайнену с зимующего в Чаунской губе «Хабаровска» отправится по льду радист Непряхин. Более ста километров отделяют «Хабаровск» от мыса Северного, ни на минуту не прекращается пурга, в помутившемся воздухе вьются снежные потоки, но ROU, позывные рации Северного, пульсируют у него в крови и ведут отважного радиста с льдины на льдину, как рубиновые звезды. В середине марта Непряхин доходит до изнемогающего Хааполайнена и подхватывает прерывистую нить морзянки, из которой сплетается легенда. А в Ванкарем уходят механик Северного и радист с парохода «Анадырь» с собственноручно изготовленной аварийной радиостанцией, чтобы обеспечить большую надежность и оперативность связи со Шмидтом.
Весь мир как завороженный прислушивается к морзянке, проходящей по двум воздушным мостам. «Вон с ключа!» — пищит команда в наушниках радиолюбителей, эфирных болтунов из Квебека, Сан-Франциско, Мельбурна, Стокгольма, Токио. Весь мир поражен мощью спасательного предприятия, на которое, кажется, направлены все силы шестой части земли, — как две огромные льдины, плывут навстречу друг другу Кремль и льдина Шмидта, и расстояние между ними неуклонно сокращается.
Наконец, в дело вступают летчики, прокладывающие курс по рубиновым звездам к «аэродромам» на льдине Шмидта, переносимым с места на место из-за подвижки льда и появляющихся трещин. Ляпидевский начинает эвакуировать челюскинцев. Из центральных районов страны прилетают Каманин, Молоков, преодолев Анадырский хребет, на аэродром Северного приземляется Водопьянов, а на аэродром Ванкарем «шаврушка» Бабушкина, заштопанная на льдине. Через Берлин, Лондон, Нью-Йорк и Канаду, совершив почти кругосветное путешествие, спешат Ушаков, Леваневский и Слепнев. Обледенели крылья самолетов, машины теряют скорость, вентиляционные люки затянул лед, мотор дает перебои, но Леваневский сажает самолет на фюзеляж на прибрежный лед в пятидесяти километрах от Ванкарема. В это время эвакуация челюскинцев идет полным ходом. Шмидта вывозят в Аляску. Он проходит лечение в госпитале Сан-Франциско, после чего, как победитель, вместе с Ушаковым путешествует по американской земле, восторженно встречаемый повсюду, — в Белом доме его принимает Рузвельт.