Димка молчал, не зная, что ответить.
- Не думаю, – ответил за него Юрка. – Если что и способно вывести их инстинкты из равновесия, так это всякие вмешательства извне! Ультразвуковые волны или химикаты... А ещё эксперименты над геномом! «Хронос» очистил планету от задатков божественного «я». Он сделал этот мир проще. Внёс частицу порядка. А это значит, Земля проживёт дольше.
- Он научил вас убивать больных, – сипло сказал Димка. – Но они имеют такое же право на жизнь, как и остальные. Я, думаю, так не правильно.
Юрка свернул глазами.
- Вот именно, имеют. А когда одни выбрасывают баснословные суммы на пластические подтяжки, а другие вынуждены смотреть на них и медленно умирать от страшных болячек, потому что элементарно не на что жить, – это, по-твоему, правильно?
- Так, хватит, – Светка вклинилась между мальчишками. – Какая муха тебя сегодня укусила? – спросила она Юрку; мальчик махнул рукой.
- А твой браслет где же? – спросил Димка, косясь на руку Вадика; тот беззаботно улыбнулся.
- Не поверишь...
- Разобрал он его, а собрать не может! – Ярик покатился.
Вадик тут же отреагировал на колкость:
- Да хоть и так. Некоторым, между прочим, родители таймер только в школу позволяют носить – бояться, что потеряет.
Егорка показал язык, зачем-то принялся тереть запястье, словно колдуя.
- А я на шее ношу, – охотно призналась Иринка. – Так точно не потеряю.
Все засмеялись, радуясь тому, как малышка легко и непринуждённо разрядила ситуацию.
Светка посмотрела Димке в глаза.
- А хочешь на город посмотреть?
Димка пожал плечами.
- А можно?
- Его служба контроля остановит, – серьёзно сказал Ярик. – Ты посмотри на его одежду.
Димка заново оглядел себя с головы до ног.
Светка сразу погрустнела.
- А мы кое-что сделаем, – загадочно проговорил Вадик, жестом подзывая друзей к себе.
- Что?! – тут же подскочила Иринка, позабыв об урчащем Разбойнике.
Вадик медлил, а кольцо вокруг него сжималось всё плотнее; только Юрка стоял обособленно в сторонке, но тоже слушал.
- Говори! – приказала Светка тоном, не терпящим возражений. – Ну же!..
- Скоро ведь день Ивана Купалы... Помните?
- И?! – Светка чуть было не схватила Вадика за грудки.
- И этим можно воспользоваться. Скажем, что на Димке костюм... водяного. А в школе нам по истории лженаук дали задание разыграть сценку про хтонических чудовищ!
- Про кого? – не понял Ярик.
- Это существа, которые во многих изживших себя религиях и мифологиях, олицетворяли собой дикую природную мощь земли, подземное царство и т.д. и т.п. В общем, гады.
- А может ну их, этих гадов? – тихо попросила Иринка.
- Ириш, это же всё понарошку, – успокоила Светка. – Мы просто сделаем вид, чтобы Димку в город провести.
Иринка кивнула: мол, поняла. Тут же беспечно заулыбалась.
- А прокатит? – с сомнением спросил Димка. – У вас ведь тут, насколько я погляжу, никто в чудищ не верит, да и в праздники, там, всякие языческие...
- Так мы же праздновать не собираемся, – развёл руками рассудительный Вадик. – Просто школьное задание и всё. Только нужно тебя загримировать как следует.
- А может не нужно?.. – затея Вадика нравилась Димке всё меньше и меньше, но так хотелось взглянуть на город будущего, что все страхи и сомнения были тут же сметены, как сор.
- Брось, – улыбнулась Светка. – Наш Снежинск такой красивый! Вот увидишь!
Димка невольно улыбнулся в ответ.
В голове зажужжало.
Димка серьёзно посмотрел на Светку.
- В каком ухе у меня жужжит?
Девочка рассмеялась; запрокинула голову.
Иринка вскочила и скакала на одной ноге, звонко вопя:
- Стриколёт-стриколёт,
Забери меня в полёт!
А в полёте пусто,
Выросла капуста!
А в капусте червяки,
Все мальчишки дураки!
Ярик кинулся на Иринку, позабыв про синяки да ссадины; девочка завизжала и поспешила наутёк.
- Света, чего он!..
- Сама виновата, – заключила Светка, с улыбкой наблюдая, как Егорка гонит мелкую по кочкам.
Механическая стрекоза в небе сделала сальто.
- А почему именно Снежинск? – спросил Димка, про себя восхищаясь невиданными пируэтами.
Светка улыбнулась.
- Так тополей много. Круглый год снег, да снег под ногами...
ГЛАВА 9. НА КРАЮ
Холмин съехал с проезжей части, потрясся по брусчатке и затормозил в зарослях цикория. В голове кис сладкий морс. Мысли слиплись и просто лежали штабелями, как какие-нибудь окислившиеся кондуиты в ржавых проборках. Размышлять было неимоверно сложно – требовалось установить хотя бы одну перемычку, дабы отсечь зависшие отделы головного мозга от оперативного пространства памяти... Там, где обычно царила повседневность, напичканная всевозможными банальностями и плоскими штампами, сейчас блекло жирное гало иррациональных событий. Нечто необъяснимое, не поддающееся здравой логике, что случилось несколькими часами ранее в больнице, не давало покоя.
«Оно давит на виски, застит глаза пеленой, силится подавить морально. Действует осознанно и методично, как патологоанатом, разрезающий грудную клетку трупа. Только под скальпелем вовсе не задубевшая плоть покойника. Под острым – исключительно чувства! А от того, стократ больнее!»
Холмин не знал, что с этим делать. Хотя нет, знал: нужно как можно скорее добраться до аптечки!
Но поступил он совершенно иначе: схватил с заднего сиденья продуктовые пакеты и принялся нервно потрошить их. Блеснуло зелёное стекло. Этикетка «Carlsberg». В груди застучало.
Холмин откинул пакеты. Сунул бутылку в держатель стаканчиков между кресел и уткнулся лбом в рулевую стойку.
Двигатель по-прежнему работал, отчего всё тело затряслось мелкой дрожью.
В голове что-то щёлкнуло.
Холмин почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.
Врачи так и не смогли объяснить произошедшего.
Холмин молча смотрел на осунувшееся от бессонных ночей лицо жены, как вдруг услышал отчаянный крик. Это был Олег. Он сидел на кровати и смотрел мутной бездной в незанавешенное окно. Холмин не сразу понял, что именно случилось. Догадка настигла спустя пару секунд. И ударила под дых, особо не заботясь о последствиях. Олег прокричал: «Мама!» – причём так, словно на него напало что-то в ночи... Ужасный, кровожадный зверь, не знающий пощады. Самое настоящее чудовище, а может и вовсе исчадие ада!
Сын всё сидел, а они с женой смотрели на него и не могли пошевелиться. Им будто запретили двигаться с места. Хотя это был всего лишь шок. И абсолютная тишина, что придавила к полу, точно многотонный пресс. Умолк даже электрокардиограф, словно и он испугался крика. Ещё бы, ведь аппарат искусственного дыхания сроду не слышал голосов своих пациентов!
Затем прозвучала сирена о клинической смерти, и Галина бросилась к сыну; Олег опал в руки матери, а на экране электрокардиографа зажглась яркая горизонтальная линия. Она заполнила собой всё окружающее пространство, скользнула под лобную кость, заворочалась ленточным червём в животе.
Холмин понял, что куда-то проваливается. Его утягивало с головой всё глубже и глубже. Он будто тонул в трясине, чувствуя на голенях холодные объятия смерти. Он пытался их стряхнуть, но ничего не получалось. Хватка была крепка. В сознании возникла страшная мысль: «Так тащат только в одно место, и место это – ад!»
Прибежали санитары, кое-как высвободили Олега из объятий рыдающей Галины... А Холмина из объятий безумия. Принялись делать искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, потом достали электроды... Это и впрямь было безумие – как-то иначе происходящее Холмин охарактеризовать попросту не мог. Удар. Выгнувшееся тело сына... Кратковременный писк кардиографа... Снова линия. Удар. Забившаяся в угол жена... Писк... Всхлипы... Линия. Удар... Встревоженные лица... Крики: «Коли адреналин!» Писк... Линия.