И что такого, интересно, может предложить мне подданный фрадштадтской Короны, что я должен бросить все дела и со счастливой улыбкой на лице спокойно сидеть в ожидании своего звездного часа? Что-то мне не приходит на ум ничего адекватного. Какой отсюда следует вывод? Да очень простой: Ричмонд пытается выиграть время. Он просчитал меня в том, что я стараюсь в первую очередь разрешать проблемы путем переговоров. Вот и решил разыграть эту карту, чтобы взять ситуацию внутри своих территорий под контроль да успеть перегруппироваться, вот и весь секрет.
Ну и действительно, проблем-то у генерала предостаточно. Канал поставки бесплатной рабочей силы на юге континента оборван. На востоке катланы беспрестанно грызутся с фрадштадтскими поселенцами, отвлекая на себя большие силы колониальной армии. Наемники, громко именуемые здесь охотниками за головами, руками которых Джеймс Ричмонд привык действовать на севере, в значительной степени выбиты в результате «нежданного конфликта с офицерским корпусом». Плюс многочисленные факты использования служебного положения в корыстных целях, частенько смакуемые даже в крупнейших газетах Фрадштадта, привлекли-таки к нему пристальное внимание Тайной канцелярии. Да еще и члены парламента обеспокоились старательно раздуваемыми слухами, что их, главных акционеров Рунгазейской колониальной компании, на постоянной основе обворовывает губернатор. В результате не так давно в Ньюпорте высадился один из самых влиятельных парламентариев герцог Бедфорд «для изучения вопроса».
Резюмируя все перечисленное, можно сделать однозначный вывод: у Ричмонда сейчас голова идет кругом от проблем, и оперативно отреагировать на таридийский бросок на юг он просто не в состоянии, вот и тянет время, пытаясь заманить меня на переговоры.
Что ж, я не против самой встречи, но и откладывать из-за нее в долгий ящик свои планы я не стану. А потому будем двигаться дальше по собственному расписанию, без оглядки на посторонних.
В общем, написал я ответ Ричмонду с согласием на встречу, но на корабле третьей стороны, то бишь криольцев, в середине июня, да и отослал в Петровск коменданту города Никонову вместе с инструкциями по дальнейшим согласованиям. Нечего отвлекать меня этими мелочами.
Из городка на озере выступили в направлении Форт-Хэтчера ночью, по холодку, с тем прицелом, чтобы в самое жаркое время суток давать людям и лошадям пару часов отдыха. Городок, кстати, я изначально хотел назвать в честь супруги, сделать вроде подарка, но как-то не сложилось. Наталиград, Натальинск и прочие варианты получались в моем понимании не очень благозвучными. Можно было бы польстить моему непосредственному начальнику царевичу Федору Ивановичу и назвать новый город Федоровском, но в честь монаршей семьи уже названа столица провинции, так что хватит реверансов в сторону Соболевых. Так что взял я тогда да и назвал селение Новгородом. А что? И благозвучно, и о моем родном мире мне напоминанием будет. Тем более что местоположение у него стратегическое, и если судьба будет мне благоволить, то Новгороду суждено будет стать важнейшим городом для всего юга Таридийской Рунгазеи.
В поход я взял порядка пятисот человек пехотинцев, два эскадрона драгун, эскадрон гусар и две батареи артиллерии – одну штатную да еще одну экспериментальную, под командованием князя Григорянского, состоящую из двух новых мощных гаубиц. Немного, но для выполнения стоящей перед нами задачи вполне достаточно. В качестве «почетных гостей» получили приглашение «прокатиться до Форт-Хэтчера» Хулуз с сыном и десятком сопровождающих.
На вождя хошонов внезапное похищение с последующим добровольно-принудительным воздушным путешествием до портового Петровска и обратно в Новгород произвели неизгладимое впечатление. Не так уж и много он видел на самом деле, но для неискушенного дикаря и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться в наших возможностях. Присущее его народу чувство превосходства над кем бы то ни было бесследно исчезло, уступив место глубокой задумчивости, замешанной на чувстве если не страха, то вынужденной осторожности. По всему было видно, что Хулуз потрясен продемонстрированными ему возможностями, и в то же время весьма удивлен проявляемым по отношению к нему и его отпрыску уважительным отношением.
А поначалу-то с дрожью в голосе интересовался, не убью ли я его сына? Не собираюсь ли я оставить его в заложниках? Честно говоря, такая мысль у меня была, и я считал ее вполне себе здравой, хотя и несколько грубоватой с точки зрения цивилизованного человека. Поэтому постарался обернуть ее в привлекательную обертку, предложив сыну Хулуза Сатему поступить в готовящийся к открытию кадетский корпус в Соболевске.