«Мне просто нужно воспользоваться программой… взять под контроль…»
Прямо как Когнитум.
Я замерла, уставившись на экран и моё отражение в нём. Когнитум… она верила, что Пожиратель всего лишь машина. Опасная, но при этом совершенная, которая просто неисправна. Починишь неисправность, отремонтируешь машину, решишь проблему, восстановишь Пустошь. Спасёшь Пустошь. Спасёшь мир.
Прямо как Аврора.
Инструменты создаются, чтобы ими пользовались. Они не хорошие и не злые. Они просто есть. Я использовала своё оружие, чтобы убить сотни, возможно тысячи существ. Но это не сделало оружие злом. Был ли хоть какой-то смысл в том, чтобы просто его уничтожить? Его уничтожение было бы наивеличайшей технологической потерей, потерей не только пользы, которую дала бы эта технология, но и всех потраченных на её создание ресурсов. Не важно, ненавидела я его или нет, это было просто устройство, которым нужно пользоваться. И после всего того, что было затрачено, чтобы поднять через столетия на поверхность эту машину, всей боли, всех раздоров и смертей, неужели у меня не было ответственности, чтобы воспользоваться ею?
Прямо как Стил Реин.
Но я бы использовала её, чтобы спасти своих друзей. Своё Стойло. Своих любимых! Они, несомненно, заслуживали спасения! Я не могла просто взять и позволить погибнуть ЛитлПип и её друзьям! Не могла позволить, чтобы все умерли, когда у меня имелось средство, чтобы их защитить и дать им будущее, которое они заслуживают! Мои цели оправдывают это средство.
Прямо как Сангвин.
Свити Бот говорила, что программа соединит меня с Пожирателем. Было так просто предполагать, что всё будет как я того захочу. Что соединившись с этой огромной штуковиной, именно я буду всем управлять. Но я когда-то состояла из плоти и крови, и то недолгое время, проведённое в теле своей пустышки, являлось блаженным напоминанием того состояния. Но когда вы подсоединяете пони к чему-то, чем они не готовы управлять, то возникают последствия.
Прямо как Деус.
Мне не нужно было видеть рой, чтобы знать, что он мчится прямо на меня. Щёлканье зубов, вой, чавканье, шипение, жужжание, хлопки крыльев, царапанье, становились всё громче, несясь на меня будто лавина. Тем не менее, мне не нужно было спешить. Я просто закрыла глаза, улыбнулась, и нажала кнопку.
И я избавилась от ЭП-1101, раз и навсегда.
Я не знала наверняка, к чему приведёт сброс в Пожирателя неуправляемого и ненаправленного мегазаклинания. И на мгновение у меня в голове возникло видение огромной магической силы, содержащейся внутри кристаллической матрицы непостижимой красоты и сложности. А затем эта матрица взорвалась миллиардом пылающих звёзд, и я открыла глаза, когда зазвучал вопль… не вопль ХМА, и не вопль намеривающихся пожрать меня чудовищ. Нет, это был материальный вопль, который исходил, казалось, сразу отовсюду. И в нём содержалась одна не вызывающая сомнений составляющая:
Боль.
Рой позади меня взорвался коричнево-малиновыми брызгами, когда всё это огромное сооружение заходила подо мной ходуном. Я прыгнула в З.П.С., но даже это не помогло мне поразить кожух генератора щита П.Р.И.З.М.А… Два выстрела ушли далеко в стороны и взорвались, попав в шипы, которые, казалось, расщепляются, плавятся и перестраиваются прямо на глазах. Я целилась по стволу, когда каждый из тех двух кусочков лунного камня в последний раз взорвался ярко-белой вспышкой…
* * *
Белизна начала медленно уступать место вещам, в которых не было никакого смысла: все было смазано и переливалось, и еще кто-то издали продолжал задавать свой вопрос: «Рыбка? Ты тут, Рыбка?». Потом вся мешанина замерла и сформировалась в… книги на полках, портрет Принцесс над камином, часы с маятником, который размеренно качался из стороны в сторону, стол и того, кто за ним сидел…
Голденблада.
Он был одет в свитер, а на голове была пара очков в черной оправе. Когда я смогла сфокусировать на нем взгляд, на его лице, изрезанном шрамами, появилась улыбка облегчения.
— Прекрасно, препарат подействовал. Мы наконец-то добились просветления, — спокойно сказал он. — С возвращением в реальность, Рыбка.
— Эт не мъё ымя… — с трудом промямлила я. «Что вообще тут твориться?» — Ты ше мёрф, — продолжила я, искоса посмотрев на него. Подняв ноги, я почувствовала, что они были надежно стянуты. — Отпусти меня, — рыкнула я.
— Как только ты станешь следовать логике и начнешь сотрудничать, так я сразу тебя и отпущу, Рыбка. Я очень рад, что новая смесь препаратов дала результат. Доктор Трублад и в самом деле превзошел самого себя, — проскрежетал Голденблад своим низким скрипучим голосом. — Как ты себя чувствуешь, Рыбка? Прошло уже немало времени с тех пор, когда мы в последний раз вот так вот с тобой общались. Правда, как-то раз мы были очень близки к этому, но, прежде, чем смогли достичь сколько-нибудь значительного результата, ты замкнулась в себе.
Я с подозрением посмотрела на него.
— Мне это снится, — пробормотала я.
— Снится? — спросил он с мягкой улыбкой на лице, после чего откинулся назад в своем потёртом, мягком кресле.
— Ты — Пожиратель Душ, который пытается не дать мне спасти мир, — прорычала я. Голденблад не ответил. Он просто приподнял одну бровь и продолжил смотреть на меня этим раздражающим полным интереса взглядом. Я окинула глазами помещение и снова посмотрела на него. — Ты запихал меня в этот сон о Хэппихорне чтобы убедить в том, что я сумасшедшая, в результате чего я не сумею совершить то, что нужно.
— Конечно же. Спасти мир. Ведь больше ничто не способно загладить твои ошибки, да, Рыбка? — сухо ответил единорог. На моих копытах были ремни. Если я буду пытаться порвать их силой, он сразу все поймет. Мне нужно держать его внимание на себе, пока не найду способ выбраться. — Ведь этих ошибок и провалов так много, что и не счесть. И единственный путь для их искупления — страдание. Однако, так как ошибки простых пони — ничто пред твоими, то и их жалкие земные страдания должны быть ничем перед теми, что должна испытать ты. Ты должна демонстративно наносить себе жуткие увечья, чтобы сделать мир лучше. Чтобы спасти его. Так ведь, Рыбка?
— Меня зовут по-другому, — прорычала я.
— Я могу обращаться к тебе под твоим псевдонимом, если ты согласишься честно обдумать все, что я тебе сейчас скажу, — невозмутимо предложил Голденблад, соединив домиком копыта перед лицом. — Согласна?
Я принялась напрягать и расслаблять мышцы ног, слегка ими подёргивая. К счастью, со стороны это не было похоже на то, что я пытаюсь освободиться.
— Ладно, — сдалась я, — выкладывай.
— Блекджек, ты больна. И чтобы не дать тебе причинять себе вред пока мы изо всех сил пытаемся тебя вылечить, тебя поместили сюда, в Хеппихорн. Когда-то ты была полицейским, стремящейся продолжить путь своей матери и попасть в Королевскую Гвардию. Но одно событие перечеркнуло всё: ты не смогла защитить одного пони… кобылку… и после этого ты стала медленно сходить с ума. У тебя начался бред, твое поведение стало саморазрушительным, и в итоге все это закончилось полным отрывом от реальности. С этого самого момента ты и находишься здесь.
— Ага, продолжай, — пробормотала я, думая над тем, как же выбраться из этого кошмара.
«Часы? Портрет? Как же это остановить?»
Тем временем единорог молчал, так что пришлось взять слово самой:
— Если я безумна, то зачем мне бредить о Пустоши? Зачем вообще кому-то о ней бредить?
Голденбад по-отцовски улыбнулся.
— Ты будешь сильно удивлена, как часто в психических расстройствах прослеживается элемент апокалипсиса. Я в настоящее время пишу об этом статью и могу сказать, что есть своего рода потаенная фантазия о гибели современного цивилизованного мира. Для кого-то мир постапокалипсиса — это место, которое может предложить абсолютную свободу мысли и действия, где свое неудовольствие можно сполна отыграть жестокостью, за которую не придется отвечать. Для других — способ уйти от скуки и приземленности обычной жизни. Для тебя же это место, в котором есть достойные тебя страдания, — он поднял папку толщиной с мое копыто и достал из нее несколько видавших виды листов. — Вот смотри, Блекджек: ты выходишь в Пустошь и сразу натыкаешься на жеребят, которым нужна помощь. Один из них погибает. — Единорог взял следующую страницу. — Через некоторое время убиваешь уже сорок жеребят. И раздуваешь неудачу с одним до такой степени, что начинаешь считать, будто за это тебе никогда не будет прощенья. — Следующий лист. — Не смогла предотвратить убийство зебр, так же не смогла предотвратить гибель кобыл с «взрывающимися ошейниками». — Взяв следующую страницу, он хихикнул: — Убила всех жителей бункера, который называешь домом, — Голденблад улыбнулся и покачал головой, — И так каждый раз: стоит лишь тебе почувствовать себя лучше, как вдруг ты делаешь что-то, что усугубляет твое положение. Ты просто не можешь простить себя за одну единственную ошибку.