Мать каждый год оклеивала передний угол избы газетами. Через неделю, через две в этой своеобразной газетной витрине я узнавал все новости, где и что в мире происходило. Как только я садился за стол, сразу принимался за любимое занятие, и уже вскоре с закрытыми глазами мог определить, в каком месте и о чем написано.
В начале зимы мать всегда утепляла окна. Она забивала куделью щели, а поверх пазов наклеивала полоски бумаги. В избе от этого становилось теплее. Как-то я вернулся из школы и увидел, что мать на оклейку изрезала книгу. Я тут же пустился в слезы, но испорченную книгу восстановить было нельзя. Надувшись, я подошел к окну и принялся читать наклеенные на окна белые полоски с обрывками фраз. Вначале ничего не понимал, но мне все равно было интересно тасовать слова и фразы. В книжке, как я понял, шла речь о каком-то помещике. Потом о медведе на цепи. О какой-то девушке-красавице. О пожаре… Так и лепился у окон два дня, старательно читал ленточки из разрезанной книги. То, о чем я читал, по-своему укладывалось в голове. Я рассказал об этом Михаилу Рафаиловичу. Он улыбнулся.
— Кое-что ты, конечно, сам присочинил, — и, достав с верхней полки книгу, протянул ее мне: — Прочитай вот…
Так я познакомился с повестью Пушкина «Дубровский».
Однажды к нам снова пришла погостить тетя Аня. Каждой книжке, принесенной мною из училища, она радовалась, как ребенок. Она-то мне и рассказала, что в Шолге есть Нардом, а там — читальня и библиотека, и что в ней книг чудесных полно, какие хочешь выбирай. Я еле дождался воскресенья. Было холодно, поверх шапчонки я повязал башлык и отправился в село за этими чудесными книгами.
Нардом помещался в бывшем поповском доме, который стоял на горе, на самом ветродуе. Людей в нем в тот день было много, но я пробился в читальню, забрался за длинный стол и долго разглядывал журнал «Лапоть». Потом зашел в библиотеку: такого большого количества книг я еще нигде, никогда не видел. Здесь книги хранились не в шкафу, а прямо стояли на полках.. Мне даже разрешили подойти к ним и выбрать книгу самому. Я обтер руки о свой кафтанчик и, почти не дыша, подошел к одной из полок. Книги и книги… Какую выбрать — не знаю, глаза разбежались. Посидеть бы здесь денек с тетей Аней! Вскоре все же отыскал для себя интересную книгу о Робинзоне Крузо. А для тети Ани взял стихотворения Батюшкова. Кто такой Батюшков, я еще не знал, но книга была старинная, стихи напечатаны столбиком, мелко, читать ей надолго хватит.
— Через недельку возвращу, — прощаясь с хозяйкой книг, пообещал я.
— Приходи, мальчик, — сказала по-домашнему тепло и ласково девушка.
Прошло много лет, но я никак не могу забыть и не позабуду высокий, с большими окнами, дом на горе, журнал «Лапоть», просторную комнату с множеством книг и девушку с коротко подстриженными волосами.
«Приходи, мальчик», — возвращаясь с книгами домой, шептал я теплые, уважительные слова. Сказала мне это Анюта Кочергина, главная в библиотеке Нардома.
Народный дом…
Это был для меня самый богатый дом в селе, в который я, деревенский мальчишка, в тот день ступил робко и несмело, а вышел из него очарованный, радостный и счастливый.
Да, я приду сюда снова… Обязательно приду!..
В деревне взрослые всегда считали детей своими помощниками в хозяйстве. Я уже не первый год помогал домашним: боронил, сгребал сено на лугу, жал, ходил в поскотину за коровами, да мало ли было посильной для меня работы. Я гордился, что наконец-то стал большим, и охотно брался за любое дело.
Уже миновала моя вторая школьная весна. Уже записаны в тетрадку названия всех пароходов, которые проходили мимо по реке. Мы так к ним привыкли, что однажды, когда пришел «Илья Муромец», даже забрались с Колей на палубу и чуть-чуть не уплыли в незнакомый для нас Устюг.
«Илья Муромец» остановился тогда под самой школой. Зимой мужики заготовляли дрова и складывали их на берегу в большие красивые поленницы, чем-то похожие на дома. Пароходы приставали к берегу и грузили дрова, чтобы паровые машины крутили колеса. Так пояснил нам Виталейко. И вот, видимо, у «Муромца» плохо стали крутиться колеса, он приткнулся к берегу и сбросил трап. А мы с Колей тут как тут. И Виталейко с нами.
— Не бойтесь, все покажу, — уверял он.
Мы обошли палубу, потрогали руками огромную черную трубу с красной полосой наверху, заглянули через матовые стекла в небольшие комнатки матросов, спустились в машинное отделение.
— Посмотреть пришли, ребятки? — спросил радушно машинист и начал нам что-то объяснять.