— Видишь, как разговаривает-то с нами, — пробасил Серега.
— С Бахтиярова и начнем, — сказал спокойным голосом учитель.
— К столу, Илья Фомич, или с места можно?
— Все будем выходить к столу.
Илья Фомич окинул взглядом огромную зеленовато-бурую карту, висевшую на стене, и потер руки, будто собираясь свежевать ее. А потом снова взглянул на нас, улыбнулся.
— Не надо волноваться, здесь все свои. Спокойно выходите, ребятки, у карты и будем беседовать. Один не знает, другой добавит, а то и я, глядишь, кое-что скажу…
Я с удивлением глядел на занятного бородача. На душе стало как-то сразу тепло. Я совсем позабыл, что идут экзамены и что вот сейчас решается судьба каждого из нас. Вопросы этот учитель задавал по-своему, интересно. Они были понятны мне и казались совсем простыми. Хотелось поскорее пойти к столу и отвечать ему. Однако некоторые из ребят в ответах путались. Тогда Илья Фомич обращался к классу. Я почти на каждый его вопрос поднимал руку и уже несколько раз отвечал с места. Вижу, и учитель меня приметил. Оглядывая класс, он уважительно, как мне показалось, сказал:
— А как думает… — и назвал мою фамилию.
«Как думает?» — удивился и обрадовался я и, поднявшись, с достоинством ответил на вопрос.
Теперь Серега все время поглядывал на меня и, кивая в мою сторону, шептал своему молчаливому соседу:
— Смотри-ка… Гаврош-то…
По алфавиту я стоял в числе последних. Почти последним и вызвал меня к столу Илья Фомич.
Вызвал и спросил вначале, в какой школе я учился, кто меня там учил.
— Ну, а какова, по-твоему, наша Земля? Как шар или как тарелка? — вдруг спросил он и улыбнулся своими голубыми, словно васильки, глазами.
— Шар и есть шар. Он совсем не похож на тарелку, — сказал я.
В классе засмеялись.
Рассмеялся и Илья Фомич. Он сходил в соседнюю комнату и принес глобус.
— Давай походим вместе по Земле. Меридианы где? А параллели? Слыхал?
— Как же не слыхал, — живо ответил я и, показывая их карандашом на глобусе, подумал: «На этом не подковырнешь…»
В перемену ко мне подошел невысокий мальчик с вихорком на затылке и негромко сказал:
— А тебе все крестики ставил борода-то. Сам видел. Штук пять подряд поставил крестиков…
«Еще арифметику бы сдать», — подумал я и, вспомнив пресловутую лужу на полу, опять забеспокоился. Однако опасения мои были напрасны.
С арифметикой получилось даже лучше, чем я ожидал. Задачку у доски решил быстро. Только немного задержался при устном счете. Мальчишки с передней парты, должно быть, обогнали меня и начали что-то шептать.
— Не велите им, Павел Никифорович, подсказывать, — попросил я и тут же назвал ответ.
Довольный ответом, учитель (он и заведовал школой) потеребил свой моржовый ус и, заглянув в мою письменную работу, кивнул головой.
— Ну и парняга, прошел ведь, — похвально сказал Серега, когда я вернулся.
— Куда прошел?
— В школу, куда еще. Теперь будем на одной парте сидеть.
— И ты прошел?
— А чего мудреного? Захочешь, так пройдешь…
Бывает у каждого, наверно, человека такой день, который определяет его дальнейшую судьбу. Он, этот день, как бы заглядывает вперед на целые годы, указывает, куда идти и как идти. Потом пройдут десятки, сотни других дней, по-своему тоже важных, но тот день, который стоял на повороте твоего детства, никогда не забудется…
Август двадцать седьмого года был на исходе. Помню, с утра было пасмурно, откуда-то из-за реки дохнул своей прохладой «сиверок», предупреждая, что осень не за горами, вот-вот и заглянет в наши края.
Вдоль деревянных тротуаров стояли в ранней позолоте деревья! Мы бежали и, хватая на лету падающие позолоченные листья, что-то загадывали, и каждый верил в свою удачу. А удача эта уже была известна, наш вопрос решился. Одних это решение обрадует, других сильно огорчит. Но пока мы еще не видели приказа заведующего школой, и все мы надеялись, верили…
Верил и я в нее, в свою удачу… А легкие, почти невесомые листочки опускались к ногам не той стороной, как бы я хотел.
В тесном коридорчике, напротив распахнутых на улицу дверей, у списков, вывешенных на стене, как и в дни экзаменов, толпились мальчишки и девочки. Задрав головы, они старались найти себя в этих списках. Многие искали и не находили, но всех держала еще какая-то маленькая надежда.
Все мы, казалось, были одинаковые, и в то же время все разные. Перед каждым из нас лежала своя судьба.
Вот в стороне стоит девочка и трет глаза концом платка. Рядом с ней мальчик в картузе, набычась, теребит пальцами крученый поясок. Какой-то парнишка с красным возбужденным лицом вырвался из толпы и, что-то сердито сказав, побежал вниз по ступенькам…