Гриша был аккуратен, он всегда приходил без пятнадцати девять. По нему можно было проверять часы. Увидишь на тротуаре мальчишку в пестрой шапке из телячьей шкуры, и считай, что пора садиться за парты. Через минуту-другую Гриша вбегал в прихожую, сбрасывал с себя овчинный полушубок желтой дубки и, прихватив с собой сумку и пеструю шапку, направлялся к нашей парте.
Я раскрывал свою тетрадку, и мы начинали сверять ответы домашнего задания по математике.
На каждом уроке математики Павел Никифорович кого-нибудь вызывал к доске. Вызывал он чаще по порядку, и я следил, когда подойдет мой черед. В такие дни я волновался больше обычного: а вдруг попадет какая-нибудь заковыристая задачка?
«Только бы отвести очередь, — думал я с тревогой. — Ведь все, все знаю, а страшусь. Боязливый какой-то, не то что Гриша».
У каждого учителя, вероятно, есть ученики, на которых он опирается. Были свои любимые ученики и у Павла Никифоровича. Стоило кому-нибудь запутаться у доски, как учитель тотчас же обращался к ним. А они уже тут как тут, наготове, они бойко отвечают на вопрос, в котором запутался их товарищ. Павел Никифорович, вздернув на лоб очки, теребит свой висячий ус и добродушно улыбается. Это были его самые счастливые минуты. Гриша Бушмакин был в числе трех-четырех преуспевающих. А я — нет, я по математике шел в середнячках, не хуже их, но и не лучше. Решал примеры и задачки аккуратно, у доски подолгу не стоял, не ругал меня учитель, а все же, признаюсь, не радовали меня эти уроки.
Вот, бывало, входит в класс Павел Никифорович, прямой и бритоголовый. Серый, полувоенного покроя, френч со стоячим воротником подпирает гладко выбритый подбородок. Очки, как всегда, у Павла Никифоровича на лбу. Раскрытый журнал он несет в руках перед собой. Остановившись у стола, прицеливающим взглядом окидывает притихший класс, надвигает очки на глаза и равнодушно произносит чью-нибудь фамилию. По классу проходит вздох облегчения.
«Не меня… пронесло!» — вздыхает класс.
Я и теперь помню это странное чувство. Откуда оно взялось: или учитель вселил в нас страх еще во время вступительных экзаменов, или мы в самом деле слабо разбирались в математике? А может, суть была в чем-то другом?..
Имел Павел Никифорович привычку бросать кому-нибудь из нас язвительное словечко. И доставались они большей частью нам, середнякам да слабеньким.
Стоит учитель рядом с учеником и что-то бормочет себе в усы.
— Игрек куда убежал? — вдруг вскрикнет Павел Никифорович.
Классу все видно, и все мы давно заметили, что игрек, действительно, на доске потерялся. А учитель уже новую шутку подбрасывает.
— Плюс на минус, по-твоему, будет сивая коза?
Тут уж становится ясно: бросай мел и возвращайся к себе за парту. Иначе — доконает. Может, и не доконал бы, но среди нас укоренилось именно такое мнение.
Сядет мальчишка за парту, смахнет со лба пот — и за задачку. Решит — и удивляется, как же он опростоволосился-то так? Вот же ответ… Но уже поздно: у доски стоит другой ученик.
Гриша Бушмакин этого не испытал. Я всегда удивлялся, как он быстро и ловко решал задачи.
Гриша однажды рассказал мне, что он любит решать их дорогой или вечером перед сном, даже решает в постели. Утром, как только проснется, снова проверит — и все! Попробовал и я так делать. Иду как-то из школы и мурлычу себе под нос. И странно, начну с задачи, а кончу совсем другим. Вместо цифр вспоминаются книжки со своими героями. То я радуюсь чему-нибудь, то негодую. «Это интересно!» — вскрикиваю я и только тогда вспоминаю, что задачку-то так и не решил. А у Гриши как-то получалось все по-иному. Может, оттого, что он был старше меня на два года? Только вряд ли, шибко способный он был на задачки. Даже вступал в спор с самим Павлом Никифоровичем.
Как-то, помню, Гриша встал на уроке и сказал учителю:
— Ответ у меня правильный, а вы почему-то подчеркнули… Можно и таким способом решить.
И Гриша, не ожидая приглашения, вышел к доске.
Постукивая, заходил по доске мел, из-под Гришиной руки поползли дружной цепочкой цифры. Пораженные неожиданным поступком Гриши, мы затаили дыхание и ждали, чем это кончится. Я очень хотел, чтобы Гриша победил в споре. Пусть учитель почувствует, что и он иногда ошибается.
— Вот мой ответ! — сказал Гриша негромко, но твердо и подчеркнул ответ двумя чертами, как это делал обычно сам учитель.
Павел Никифорович надвинул на глаза очки и, подойдя к доске, остановился у нее.
— Так, так, — словно жевал он губами. — И тут так…
Лицо его помрачнело, оно вроде сразу осунулось. Но старик не хотел сдаваться.