Как ни огорчительно, но на словесников мне не везло. Учителя по литературе и языку все время менялись. Передо мной прошла целая вереница самых разных учителей. Мне даже трудно сказать, была ли какая-нибудь стройность в самой программе тех лет, настолько разнолико и непоследовательно велось у нас преподавание этих, для меня самых важных и любимых, предметов.
Валентин Валерьянович, тот учитель, который принимал вступительные экзамены, был одиноким, болезненным человеком. Он всегда был сумрачен и строг, но мы его ни чуточки не боялись. Наоборот, некоторые из нас позволяли на его уроках шалости.
Он приходил в класс, бросал свою трость баранкой на спинку стула и поудобнее усаживался. Сделав очередную запись об уроке в классном журнале, раскрывал книгу и начинал монотонно диктовать:
— Этимология — учение о составе слов по своему происхождению…
Мы еле поспевали записывать за ним какие-то отвлеченные, не понятные для нас правила. А потом эти правила мы должны заучить и на следующий день рассказать их наизусть. Это были самые скучные уроки, какие я помню, и, главное, как казалось мне, не нужные.
Но иногда Валентин Валерьянович приходил и сообщал, что мы будем читать книгу. И тут все менялось, мы вдруг оживали и готовы были читать целыми часами без отдыха.
Валентин Валерьянович поручал чтение кому-нибудь из нас. Вот в этом деле я был его первый помощник. Я читал без запинок и, как говорил учитель, «художественно выразительно». На этих уроках я чаще всего сидел за столом учителя, а он, по обыкновению, усаживался на первую парту и следил за порядком. Да и стоило ли стеречь наши счастливые минуты!
Ах, книги, книги… Сколько же в вас богатства, сколько тепла и ласки. Я словно держу не книгу, а Жар-птицу за волшебные крылья и лечу вместе с нею куда-то в розовую высь, точно так же, как когда-то летел по первопутью вместе с доктором Добряковым, лечу и вижу, как по сторонам теснятся голубые деревья, люди, деревеньки, города… Не вы ли вдохновляли мои мечты? Книги, книги…
«Ташкент — город хлебный»… Да разве я позабуду эти уроки? Еще и теперь я странствую по белу свету с Мишкой Додоновым в поисках своего Ташкента.
В первые же дни учебы я пошел в школьную библиотеку, которая размещалась в нижнем этаже соседнего школьного дома. За столом сидела высокая сухопарая женщина.
Оглядев меня, она строго сказала:
— Выбирай на столе, какую надо.
Но выбирать было не из чего.
— Чего долго рыться? Вот эту и бери, узнаешь, как живет вода, — сунула она мне в руки тонюсенькую старенькую книжку.
В популярном виде она рассказывала о трех состояниях воды и меня не увлекла. Признаюсь, я ее так и не прочитал до конца. Когда пришел сдавать книжку, библиотекарша начала меня расспрашивать о ее содержании. Разумеется, я толком ни о чем не мог рассказать.
— Нечего и ходить за книгами! — сказала она решительно.
Не припомню, как звали эту женщину. Знаю, что она была учительницей. Сколько эта учительница отстранила таких же, как я, мальчишек от книг, самых прекрасных и удивительных творений разума человека? Понимала ли она, что выдавать книги школьникам — не такое уж простое дело? Я еще и теперь, заходя в библиотеку, невольно отыскиваю глазами эту строгую сухопарую тетю, пытавшуюся отлучить меня от книги. К счастью, я больше не встречал подобных ей…
Однажды я решил побродить, подробнее ознакомиться с Осинов-городком. Хотя городок и небольшой, но в нем было много домов служебного назначения. У каждого такого дома я останавливался и читал вывески. Одни были написаны шрифтом помельче — «Сберегательная касса», другие — солидно, крупными буквами во всю доску: «Банк», «Почта»… Была вывеска с нарисованным чайником. И тоже надпись, как окрик извозчика, — «Чайная», а ниже приписано мелконько, как бы полушепотом — «инвалидов». Вскоре увидел скромную вывеску, написанную на белой крашеной доске веселыми голубыми буквами: «Библиотека». Я чуть не вскрикнул от радости… Да библиотека ли еще? Как раз в это время из дверей вышла женщина с книгами.
— Кому книги-то дают? — поинтересовался я.
— Тому, кто умеет читать, — ответила она не без улыбки.
Я потоптался на крыльце, с трепетом в душе открыл тяжелую, на пружине, дверь и сразу попал в просторный читальный зал, такой же, как в Шолге, только чуть-чуть побольше. Постоял немного, заглянул в соседнюю комнату и изумился: передо мной стояла улыбающаяся Анюта Кочергина.