«Они против нас затевают войну, угрозы нам шлют, а их еще играй», — с жаром возражали мы. На это Нина Ильинична только улыбалась.
На занятиях нашего драматического кружка присутствовала и Синичка. Она и предложила кинуть несчастного лорда по жребию: кто вытянет, тому и играть. Мы живо скрутили в трубочки несколько бумажек, на одной из них написали «лорд-банкир» и все их опустили в шапку. Бумажки перемешали и начали по алфавиту вытаскивать свой жребий. «Артисты» вытаскивали и радостно кричали: «Не мой лорд! Не мой!..» Наконец очередь дошла и до меня. Я запустил руку в шапку — и вытащил этого пресловутого лорда! Хотя и не хотелось играть, но что поделаешь, жребий есть жребий… Но самое трудное еще было впереди. Надо лорду подобрать и костюм лордовский, а где тут найдешь такой костюм?
— Несите сукно, парняги, батька за один вечер стачает вам, — посмеиваясь, басил Серега.
Все только пожимали плечами: и в самом деле, как быть с костюмом лорда? Надо фрак, цилиндр, тросточку…
— Тростку возьмем у Валентина Валерьяновича.
— Не подойдет его тростка, нужно для лорда другую, — сказала Синичка.
— Будем искать, — пообещал я. — И костюм будем искать, и тростку.
Несколько вечеров мы сидели с Анной Павловной и думали о лорде, как его нарядить. Главное, конечно, фрак и цилиндр. Но что они из себя представляют? Анна Павловна немного рассказала мне о лордах, а потом принесла откуда-то словарь иностранных слов. Я читал и перечитывал, что было в нем написано о незнакомой мне одежде. Где же нам найти фрак с фалдами? Анна Павловна думала, думала и посоветовала к обычному черному пиджаку сзади подшить длинные узкие полоски черного сукна, которые заменят фалды. А как быть с цилиндром? Мы решили сделать эту высокую шляпу из картона и обклеить ее с боков черной бумагой. Целую неделю мастерили наряд для лорда. И фрак у нас получился на диво, да и цилиндр был как настоящий. Оденусь, гляну в зеркало — и сам себя не узнаю, вроде я и не я, а вылитый лорд, только тросточки еще нет. Тоненькую черную трость Анна Павловна взяла у какого-то врача. От него принесла и лаковые туфли. Я еще таких блестящих туфель никогда не видел. А все остальное — усы, борода клинышком, белая рубашка с «бабочкой» под подбородком — это вроде мелочь. Бородку и усы обещала приделать сама Нина Ильинична.
И все бы шло хорошо. Но как-то, проводя у нас свой урок, Нина Ильинична сказала, что этот урок у нее последний, она уезжает. Мы так и замерли, что же это такое?
— А кто спектакль закончит?
— Спектакль поставите с пионервожатой, — ответила Нина Ильинична. — Признаюсь, мне понравилось у вас, вы хорошие ребята, но у меня такие обстоятельства, что надо ехать.
Вскоре пришел новый учитель. И хотя спектакль с Синичкой мы поставили, но на уроках все было уже не то. Нина Ильинична говорила как-то легко, красиво, а новенький лениво ворочал языком, будто каши набрал в рот. И о книгах говорил совсем по-иному. Нина Ильинична не только о содержании рассказывала, а больше о характерах героев, о красоте языка… Вся надежда у меня теперь была на то, что новенький учитель «с кашей во рту» долго у нас не задержится.
Многие из ребят думали так же.
«У меня такие обстоятельства», — запомнились последние слова учительницы. Хорошо бы не было этих обстоятельств. А что значит «обстоятельства?» И я полез искать это слово в словарь, который подарила мне Анна Павловна.
Наконец-то мы перебрались в седьмой…
Школьный класс был небольшой, уютный. Он находился между квартирой заведующего школой, Павла Никифоровича и учительской — маленькой продолговатой комнаткой. Перебравшись сюда, сразу почувствовали, что в школе теперь мы самые старшие. На стене у нас висели часы с боем. По ним мы подавали звонок всей школе об окончании или начале урока. В учительской, рядом с нами, велись все учительские разговоры, хранились школьные «секреты», вроде сейчас и мы стали причастны к ним. Из старых учителей остался один Павел Никифорович. Он третий год будет учить нас математике. Теперь мы привыкли к нему, и он совсем не страшный. Павел Никифорович тоже, видимо, чувствуя, что мы старшие, так сказать, опора школы, вел себя с нами весьма дружелюбно. До уроков, бывало, зайдет в класс, о чем-то распорядится, поговорит, потеребит свой моржовый ус. И если Павел Никифорович взялся пальцами за кончик уса, значит, у него хорошее настроение. Помимо математики и физики, Павел Никифорович еще вел уроки труда. Хотя было их немного, но на них он обучил нас переплетному делу. На уроках мы переплели все свои тетради.