Как-то, возвращаясь с пионерского сбора, я вдруг увидел долгожданный огонек в заветном окне. И, чтоб убедиться, дома ли Антон Иванович, подбежал к окну. Оно опять ничем не было зашторено, и в нем отчетливо был виден угрюмый, лысоголовый землемер. «А может, он думает о Зине и тоже ждет ее?» — мелькнула у меня мысль, и я побежал, чтобы поскорей известить об этом Зину.
— Пиши записку! — еще с порога крикнул я.
— Да ты просто молодец! — воскликнула она, сразу поняв меня, и, вырвав из тетрадки листок, быстро написала на нем несколько слов.
— Беги! — скомандовала Зина и стала одеваться. — Скажи, что я уже на улице.
Когда я вошел к Тулупову, он лежал на кровати, положив длинные ноги на железную спинку ее.
— Почему без разрешения? — сонно и угрюмовато спросил он.
— Как же, стучал, — вспыхнул я и протянул ему записку. — Зина ждет на улице.
— Хорошо, — ответил Тулупов и спустил на пол ноги в меховых сапогах. — Передайте, мальчик, я сейчас…
Я вышел от Тулупова со стиснутыми кулаками. Другой бы радовался, а он еще: «Почему без разрешения?»
Я стоял с Зиной на дороге, против дома Чижа, пока не вышел из сеней на крыльцо Тулупов в своей шубе и шапке пирожком. Увидев его, я отбежал в сторону, чтоб не быть замеченным. Проводив взглядом Зину с Тулуповым, я пошел с какой-то непонятной мне досадой домой. На кого и на что обиделся, я и сам не знал. Мне не хотелось одному идти домой. И дома не хотелось сидеть одному. Хорошо бы дома была Зина! И неожиданно для себя я позавидовал этому неласковому землемеру Тулупову…
В тот день мы с Зиной вышли из дома рано. Стояло то редкостное, ослепительно яркое утро, какое бывает у нас только в начале марта. Все — и высокое безоблачное небо, и белотелые березы, уже набухавшие почками, и особенно снег, слегка оседающий, покрывшийся хрустящей корочкой, — все, все по-особому празднично светилось в это утро.
Перед нами лежала накатанная санями легкая и звонкая дорога. По сторонам снег слегка загрубел, установился недолгий мартовский наст. По нему не только ходили пешком, но даже ездили прямиком на лошадях. Мы с Зиной пошли по насту, чтобы сократить путь.
— Точно по асфальту, — щурясь, сказала Зина.
Я хотя и в глаза не видел асфальта, но кивком головы согласился с ней. И этот «асфальт» протянулся вплоть до Ельников, где нам предстояло сортировать семена. Туда придут человек десять из нашего класса, и каждому найдется работа. И вместе с нами — Серега Бахтияр. Теперь у всех много хлопот и забот. Все готовятся к весеннему севу, и надо помочь коммуне, не зря же мы взялись шефствовать. Жаль, что Зина не с нами будет.
«Как хорошо шагать по «асфальту!» Мы с Зиной уже прошли не одну версту, а я вроде и не устал. Сегодня почему-то хочется идти и идти… Может, оттого, что рядом идет Зина?..»
Я взглянул на Зину. Лицо у нее было настороженно-праздничное.
Я шел рядом с нею по скрипучему, слюдянисто блестевшему насту и почему-то все-думал о Зине.
Она впервые шла в гости к матери Антона Ивановича и еще не знала, как ее там встретят. Она радовалась этой встрече и в то же время немного тревожилась. Однако она верила Тулупову, который ей вчера сказал: «В моем доме ты самая желанная гостья».
— Жаль, что не будет Антона Ивановича, — с сожалением сказала она. — Вот закончат коллективизацию, тогда уж… Снег-то какой твердый, хоть на тройке поезжай!
Я вспомнил добряковскую тройку и, вспомнив, опять подумал: куда же мне осенью идти учиться? И спросил совета у Зины.
— Конечно же, в наш техникум!
— Нет, нет! — замахал я руками. — Не могу лягушек резать. Я хочу быть агрономом. А еще лучше, землемером, как Антон Иванович.
— Правда же, он хороший человек? — оживилась Зина.
Я молча кивнул и побежал вперед по насту…
Сортировка стояла в большом деревянном сарае, который назывался магазеей. Сюда, к магазее, коммунары подвозили мешки о зерном, и мы, подсыпая зерно в бункер, попеременно крутили за ручку большой грохочущий барабан. Нам не только надо было сортировать зерно, но и досконально, как наказал Бирачев, изучить машину, разобраться в ней, понять, как она работает. Изучать машину мы поручили, конечно, Деменьке Цингеру. Он тотчас же раскрыл книгу и с карандашом в руке ходил около машины. После такого изучения Деменька должен был рассказать нам о ней и показать все ее части. Мы знали, что досконально изучить сортировку может только Цингер — парень он исполнительный и дотошный.