Кое-как отпросившись у Ольги Дмитриевны, мы уже двигались в направлении лагеря. Шли быстро, я практически тащил Алису за собой. — Почему ты так спешишь? — уже в который раз спрашивала рыжая. — Просто… Чем быстрее придём — тем лучше, — туманно ответил я, не сбавляя шага. — Семён, постой. Алиса резко остановилась. Я же повернулся к ней и вопросительного на неё уставился. — Что с тобой? Тебя будто подменили. — Давай я тебе в лагере всё расскажу? — не терпеливо выпалил я. — Нет, — отрезала рыжая. — Говори сейчас. Я же подошёл к девушке вплотную и положил руки на плечи. — Алис, просто доверься мне. Сейчас… Сейчас тут опасно. — Где, тут? — не поняла рыжая. — В лесу. Рыжая сперва некоторое время внимательно глядела на меня, затем неожиданно прыснула. — Ну ты даёшь, Сёма! Не мог прямо сказать, что ты темноты боишься?! Я сперва растерялся от её догадки, затем медленно и неуверенно кивнул. «Ла-а-адно, пусть будет лучше так…» — Да, тут стрёмно! И мне станет в разы спокойней, если мы сейчас же дадим по газам и доберёмся до лагеря! — Ладно, ладно… — примирительно ответила рыжая, хватаясь за мою руку. — Веди, трусишка. — Эй, я не трус! Сама такая! — Ага, будто это я темн… Продолжения не последовало. Голова сразу же закружилась, веки потяжелели и я провалился на землю… «Знакомое чувство…» — последнее, что промелькнуло у меня в голове.
====== Интерлюдия II ======
— Всегда всему приходит своё время. Всегда всему есть предел, конец, объяснимое завершение… Игрушкам свойственно со временем ломаться. Людям свойственно умирать. Но что будет, если человек станет той самой игрушкой? Он сломается, но при этом продолжит своё существование. Тогда стоит ли после этого называть его человеком, если внутри него — пустота? Он без угрызений совести сможет кого-нибудь обидеть, оскорбить, ударить, и даже убить. Почему он становится игрушкой? Каковы могут быть причины? Их очень много. И я бы никогда не подумал, что со мной такое произойдёт. С Нами. Сперва мы думаем, что нам выпал большой шанс всё изменить. Затем понимаем что Нас просто заперли в клетке, из которой невозможно выбраться. Мы боимся. Боимся вечности. И боимся обыденности. «Так устроена жизнь» — скажет кто-то. «Вот только ей не прописывают сценарий» — отвечу я. Отвечу, если мне удастся ещё встретить этого «кого-то». Многие из Нас становятся жестокими и агрессивными. И виной всему — отчаяние и безысходность. Кто-то продолжает мыслить здраво. Кто-то действует без раздумий. Так и возникают конфликты. Затем такие конфликты перерастают во вражду, а после — войну. Вот, что произойдёт, если мы не выберемся из этой клетки. Некоторые из Нас отступили. Пошли своими путями. И я не могу сказать, правильные ли они. Точно так же я не могу обещать, что мы делаем всё правильно. Но среди Нас есть тот, кто находится ближе всего к реальности. Тот, у которого есть большой шанс выбраться отсюда. — Отступники так же за ним наблюдают. Они перетаскивают его на свою сторону. Они со всеми новенькими так делают. Какова вероятность, что он нам подвластен? — Он нам не подвластен. У нас нет права кого-то себе подчинять. У него же есть право выбора. У него своя голова на плечах есть. Он не глупый и прекрасно всё понимает. Да, мозги ему пудрят знатно, но он держится. — Но что будет, если он сломается? Станет той самой игрушкой? … — Не сломается. Я не позволю.