— Нет… мне нужно… пожалуйста… — бормотал Голденблад.
Одна из ночных кобыл приземлилась рядом с Флаттершай, держась на расстоянии от неё и кролика.
— Министерская Кобыла Флаттершай? Вам нужно… что-нибудь?
Пегаска не ответила. Она лишь медленно покачала головой.
— На счёт неё у нас распоряжений нет, — подал голос жеребец, поднимая Голденблада и забрасывая его себе поперёк спины. — Нам нужно поспешить обратно в Цитадель.
— Нет… — умолял Голденблад. — Прошу…
Ночная кобыла переводила взгляд с единорога на пегаску.
— Эм, мэм? Мистер Голденблад хотел бы с вами поговорить? Это было бы приемлемо?
Флаттершай не проронила ни слова. Не взглянула на него. Закрыв глаза, она опустила голову так, что бледно-розовая грива оградила её от его взгляда. Затем она едва заметно покачала головой. Голденблад смотрел на неё сквозь слёзы.
— Уходим! — сказал жеребец и они поднялись в воздух.
— Нет! Нет! Флаттершай! — закричал Голденблад, поднимаясь в воздух и не отрывая взгляда от жёлтой кобылы, что становилась всё меньше. — Флаттершай! — с надрывом прокричал он в последний раз, а затем, рыдая, обмяк на спине ночного пони, и всё заволокло чернотой.
Я почувствовала, что моё тело сдвинулось. Я сидела на чём-то, на этом твёрдом, похожем на гладкий пластик ничём, из которого состояло это место. Луч белого света выхватывал меня из окружающей пустоты.
— Итак, ты всё-таки пришла, — тихо проговорил Голденблад у меня за спиной.
Я обернулась к единорогу, сидящему в другом пятне света. Он выглядел таким, каким я его помнила: средних лет, покрытый шрамами и уставший. Взгляд его жёлтых глаз встретился с моим и его губы едва заметно изогнулись.
— Блекджек.
— Голденблад, — отозвалась я, повернувшись к нему лицом. — Это ведь ты, да? Не… голограмма? Не компьютерная симуляция?
— Это я, — спокойно ответил единорог. — Я рад тебя видеть. Я знал, что однажды ты или Когнитум воспользуются случаем найти меня. И я знал, что только ты будешь способна оценить всё, что я сделал.
— Что ты сделал? — переспросила я, чуть нахмурившись.
— Преступления, которые я совершил, — пояснил он. — Ты наконец-то пришла осудить меня за всё, что я натворил.
Я чуть закатила глаза.
— Нуу… нет. Вообще-то я здесь, чтоб задать тебе пару вопросов и убраться восвояси. А ты можешь продолжать переживать свою чудовищность, сколько хочешь.
Несколько секунд Голденблад мог лишь беззвучно открывать и закрывать рот, будто пытаясь в никнуть в то, что я только что сказала.
— Блекджек, ты ведь знаешь, что я сделал. Ты лучше, чем кто-либо из ныне живущих знаешь, кто я такой. В перерывах между сессиями, я использовал соединения этой машины с системами Хуффингтона, чтобы не терять тебя из виду. Смотрел, что ты делала. Как ты можешь ничего не сделать с моими преступлениями?
Ох, братишка. Я потёрла лицо копытом.
— Голденблад, ненавижу тебя прерывать, но тут дело не в тебе. Я согласна, ты неслабо накосячил. Признаюсь честно, я и сама в этом деле не промах, но ты меня уделал по всем статьям. Мои тебе поздравления. — Я вяло похлопала копытами. — Но сейчас, всё, чего я хочу, это чтобы ты рассказал мне о Горизонтах.
Голденблад отвернулся.
— Убирайся.
Я заморгала.
— Прошу прощения?
— Ты меня слышала. Если ты здесь не для того, чтобы убить меня, значит, очевидно, ты не стоишь внимания. Прощай.
Он поднялся и направился прочь из пятна света.
— Ну да. И ты, значит, собираешься ждать ещё пару сотен лет, пока кто-нибудь спустится сюда, ответит на твои маленькие загадки, чтоб одарить тебя мучительной смертью? Что-то я сомневаюсь, — сказала я со всем возможным презрением. Жеребец замешкался. — Собираешься вернуться обратно к воспоминаниям и подглядыванию за Пустошью, оставив её гнить? Отлично. Может у меня получится по-настоящему хорошо отсосать у короля, чтоб он меня выпустил. Я сделаю всё, что должна сделать. Но у тебя есть ответы, Голденблад. Ты можешь мне помочь, если только на пару минут вынешь башку из своей мазохистской, эгоистичной, самоненавистнической жопы!
Однако, похоже, мои слова пропали в пустую. Он повернулся и холодно посмотрел на меня.
— Я заслуживаю смерти. Я должен быть наказан.
— О, ради любви… — проворчала я. — Да. Да ты понаделал плохих вещей. Очень плохих. Как и я. В некоторых случаях, я оказалась ещё и похуже тебя. Никто не идеален. Разница в том, что я не засунула себя в компьютер, ожидая, что кто-нибудь ещё придёт и покончит со мной. — «И не понаставила смехотворно сложных смертельных ловушек, чтобы отсеять достойных меня казнить». Я указала на него копытом. — Я там, снаружи, пытаюсь поступать лучше.