Я насторожилась, заметив позади себя сильное свечение и обернулась к двум десяткам окон стыда. Кое-какой компьютер оказался довольно нахальным. Я снова обернулась к Голденбладу.
— Заслужила ли я наказание за всё, в чём облажалась? Абсо-нахрен-лютно! И я уверена, что половина этого дерьма, это наказание на мои косяки. Но позволила ли я им остановить меня? Нет! Потому что, если я остановлюсь, то в ту же самую секунду превращусь в тебя. Может я и не была бы подключена к машине, но свернулась бы где-нибудь на матрасе, точно так же уверенная, что я заслуживаю смерти! И что хорошего из этого вышло бы? Нихрена, — презрительно плюнула я.
Голденблад не ответил. Он просто разглядывал меня, будто я была картиной или какой-нибудь художественной инсталляцией, затем, наконец, пробормотал:
— Ты не можешь сравнивать… последствия моих действий были…
Подскочив к нему, я принялась стучать копытом ему по макушке, приговаривая:
— Здесь! Дело! Не! В тебе! — я встряхнула его, схватив за плечи. — Что на счёт косяков Луны? А Селестии? Что на счёт промашек Твайлайт и её друзей? Ты серьёзно считаешь, что ты один виновен в их ошибках? Что если бы тебя никогда не существовало, то и войны бы не было? У всех пони копыта испачканы в крови!
— Но без моих дей… — заикнулся было Голденблад, но я шлепком заставила его заткнуться.
— Может всё могло выйти иначе. Может могло получиться лучше. Или может даже ещё хуже. В этом и есть главная проблема всех этих «а что, если» и сожалений. Ты с этим уже ничего не можешь поделать, и не можешь знать наверняка. Даже со всем этим, — я обвела копытом бесчисленные парящие окна. — Ничего из этого не изменит того, что уже случилось. Как и твоя смерть.
Некоторое время он просто сидел, ошарашенно молча. Затем прикрыл глаза.
— Как я могу продолжать, после всего, что я натворил, Блекджек? С Эквестрией? С Луной? С Флаттершай? Как я могу двигаться дальше, если я причинил боль столь многим?
Я вздохнула.
— Пытайся поступать лучше. Цени каждый день. Не пытайся вечно казнить себя за свои ошибки, а старайся учиться на них. И никогда, никогда не сдавайся, — ответила я, положив копыто ему на плечо. — И есть один определённый способ, каким ты можешь поступить лучше прямо сейчас, это если ты мне расскажешь, что ты сделал. Расскажи мне о Горизонтах.
Вздохнув, он протянул копыто к окну, где он разговаривал с Принцессой Луной о министерствах. Затем, будто преодолевая невероятное сопротивление, он махнул копытом в сторону и все окна исчезли.
— Что ты хочешь знать? — спросил он.
Я глубоко вздохнула.
— Когнитум думает, что может использовать Том и Токомеир для восстановления Ядра. Она права?
Он ответил не сразу.
— Она не ошибается, если она перехватит камень и удержит его на пределе воздействия ХМА, то да, она сможет использовать энергию для восстановления Ядра. И для многого другого. С таким массивом магической энергии, она сможет восстановить всю Эквестрию. И не только.
Это заставило меня содрогнуться.
— И это было бы неплохо. Но Амади, похоже, думает о чём-то другом, о чём-то, куда более плохом, что может случиться, — сказала я, и Голденблад закрыл глаза. — Он прав?
— Весьма вероятно, в зависимости от того, во что ты веришь, — прошептал единорог.
— В смысле?
— Машина это, или чудовище? Когнитум верит в одно. Амади в другое. Кто из них окажется прав, тот и будет в победителях, когда Горизонты выстрелят.
— Так кто же из них? — спросила я.
— Я не знаю. Древние легендарные мерзости редко предупреждают о чём-то вроде «может напоминать невероятно продвинутую технологию», а на большинстве инопланетных технологий нет примечаний типа «может содержать злонамеренные души». Не смотря на это, оба варианта одинаково нежелательны и, зачастую, неизбежны, — просто ответил Голденблад.
— Так я могу как-нибудь не дать им выстрелить? — спросила я. Единорог снова взмахнул копытом. Появилась сфера, вокруг которой по орбитам вращались две сферы поменьше. Более крупная подальше, другая ближе. — Это солнце и луна? — спросила я. Он кивнул. Тогда я ткнула копытом в красный значок на луне. — А это Лунный Дворец?
— Верно. Так как он был заложен на богатейших месторождениях лунного камня, он никогда не указывает прямо на Хуффингтон. Таким образом, для попадания он должен идеально выровняться относительно солнца и луны.
От дворца побежала пунктирная линия, затем начала изгибаться. Она обернулась вокруг планеты, затем вокруг солнца, затем снова вокруг планеты, обогнула луну и, наконец, уткнулась прямо в Хуффингтон.