— Да, уходишь. В Тартар, — произнёс король и, резко взмахнув один раз крыльями, приземлился на другой стороне образованного столами прохода. — Ты считаешь, будто способна меня победить?
Я сделала ещё один глоток из бутылки, лениво покатала его во рту, проглотила и ухмыльнулась.
— Агась.
— Муж мой, возможно, нам следует… — начала было Персефона.
— Нет! — топнул он ногой. — Пришло время показать этим пришлым, где их место. Я терпел эту желтую потаскуху. Терпел устраиваемые ею оргии. Терпел, когда сюда приводили ещё больше чужаков. Но с меня хватит!
Персефона закатила глаза.
— Возможно нам стоит, перенести поединок в тронный зал, в котором больше свободного места, поменьше непричастных зрителей и почти нет мебели, которую можно сломать? — язвительно закончила она, свирепо посмотрев сначала на него, а затем на меня.
Король моргнул.
— А. Да. Конечно, дорогая. Ведь мне, в любом случае, понадобится мой меч. — Он тыкнул в меня кончиком крыла. — Я изничтожу тебя чуть позже! — Затем он повернулся и пошел к двери.
Тенебра, Виспер и Стигиус порхали вокруг нас с Голденбладом. «Бывшая» Потрошительница ухмыльнулась, когда мы стукнулись копытами. А вот отпрыски короля проявляли много меньше энтузиазма.
«Ты рехнулась?!» — спросил Стигиус.
— Ты вообще о чём думаешь? Он ведь тебя убьёт, Блекджек! — пропищала Тенебра, с явно различимой паникой в голосе.
— Эй, Блекджек, а это ещё что за шрамированный чувак? — спросила Виспер, кивнув в сторону Голденблада, который, потупив взгляд, продолжал стоять позади меня.
Поморщившись, я ответила им по очереди.
— Нет. — Стигиусу.
— Я думаю о том, что намереваюсь пинать его королевский круп до тех пор, пока не выбью из него этот талисман. — Тенебре.
— Виспер, познакомься со своим отцом, Голденбладом. Голденблад, познакомься со своей дочерью, Виспер. Наслаждайтесь!
Уверена, что не будь я пьяна, то можно было бы устроить гораздо более трогательное воссоединение. Да и без этого можно было увидеть отчётливое семейное сходство в похожих выражениях, абсолютного недоумения и шока, на их лицах. У неё были его глаза. У него её грива. Они просто таращились друг на друга, переполненные эмоциями, с которыми ни тот, ни другая не могли успешно совладать. Ни один из них не знал, следует ли им смеяться, плакать или убить меня. Чтобы предотвратить последнее, я, со всей возможной скоростью, которую могли мне предоставить мои ноги, порысила прочь из комнаты, насвистывая радостно-пьяную мелодию. А Стигиус, Тенебра и остальные приглашенные к обеду гости, которые ещё не ушли, чтобы занять зрительские места, последовали за мной.
«Её отец?» — Было написано на дощечке Стигиуса. Он начал отставать, но я обхватила передней ногой его шею, принуждая его идти вместе с остальным табуном, который, казалось, был сильно возбуждён моим вызовом.
— Ага. Она родилась недоношенной. Была помещена в стазис и находилась в нём до той поры, пока один психопат, которому понадобилось немного генетического материала Флаттершай для давления на Голденблада, не вытащил её оттуда, — произнесла я, рыся вслед за толпой, которая выстроившись в колонну по одному проходила в тронный зал, чтобы понаблюдать за поединком. Я повернулась к Тенебре. — А какая у твоего отца теневая сила, являющаяся его талантом?
— Забвение, — ответила она.
— Серьёзно что ли? Забвение? Что это ещё за сила такая?! Почему бы ему просто не обладать силой «Я победил»?
— Именно ей он и обладает. — Тенебра сердито посмотрела на меня. — А ты, могла бы и спросить об этом до того, как бросила ему вызов на поединок!
Я глубоко вдохнула.
— Ладненько. Итак, эта забвеньевая сила. Как она работает? — спросила я, снова начав шагать ко входу в тронный зал, алкоголь, служащий топливом моему гневу, теперь соперничал с вероятностью того, что я просто облажалась по полной программе.
— Он воплощает поле тёмной энергии, которое рвёт пони на части до тех пор, пока от него ничего не остаётся, даже крови, — уныло произнесла Тенебра, а затем прошипела: — Как ты могла сделать это? Я полагала… — Её взгляд упёрся в пол и я, повернувшись, схватила её, даря ей самый сильный копыто-закручивающий поцелуй из всех, на который только была способна. Возможно, дело было в моём умении целоваться, или, может быть, это из-за перегара, но как бы то ни было, она с изумлённым выражением лица повалилась на пол.