Сколько же времени прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз? Вроде бы это была развлекушка с Авророй?
— Мне нужно кое-что сделать, Блекджек. Оставайся здесь, договорились? — спросила Вельвет.
— Да. Прямо здесь. В целости и сохранности, — рассеянно пробормотала я, медленно обходя дом. Вельвет вышла и звук захлопнувшейся двери заставил меня подскочить. Я обратила внимание, как здесь прибрано. Работа Глори, без сомнений. Заглянув в холодильник я нашла внутри Спаркл-Колу, бутылки с водой и молоком. В одном из шкафчиков завалялась коробка Сахарных Яблочных Бомбочек. Левитировав к себе тарелку, я наполнила её, слушая как обсыпанные пудрой красные кусочки звякают по керамике. Затем добавила браминьего молока, левитировала тарелку на стол, медленно опустилась в кресло и… и…
Я смотрела, как мои хлопья темнеют и размокают. Ложка оставалась нетронутой торчать в сторону. Я сжала голову в копытах, ощущая как нормальность начинает дробить меня словно копытами. Из моих зажмуренных глаз по щекам потекли слёзы. О, Селестия, это невыносимо! В моей памяти мелькала Когнитум. Моё дитя. Взрыв башни Шедоуболтов. Драка с Аидом. Я сжалась в клубок, будто на меня давил вес всего пережитого за последние сутки. Это невыносимо! Невыносимо!
Я была не в порядке. И уже не знала, буду ли когда-нибудь.
— Дыши, Блекджек, — прошептала я сама себе и сосредоточилась на том, как бьётся сердце в груди. Вдох. Выдох. Сосредоточиться на этом. Это не сложно. И нормально. Нечто, что я могу сейчас делать. — Успокойся, — повторила я, слушая удары своего сердца и воображая, будто я могу обратиться прямо к нему. «Не разбрасывайся. Не навреди себе в очередной раз. Дыши. Спокойно».
Пятнадцать минут спустя, я наконец смогла прожевать немного хлопьев.
Затем вошла Глори.
Вот так просто. Серая пегаска открыла дверь и вошла внутрь. Глаза её запали и потемнели, а лицо было строгим и напряжённым. Она носила свою куртку из драконьей шкуры, будто всегда была в ней, а в кобуре на её копыте покоился Пыщ-Пыщ. Я подняла на неё взгляд и ложка зависла в сантиметре от моего рта. Всё ещё не отрывая глаз от пола, пегаска встряхнула длинной фиолетовой гривой. Затем она подняла голову и увидела меня. Её взгляд встретился с моим и время остановилось.
Не знаю, как долго это длилось. Секунды? Вечность? Комок хлопьев в мое ложке задрожал и плюхнулся обратно в миску, а секундой позже за ним последовала и сама ложка. Глаза Глори впились в меня, зрачки, казалась, сжимались всё сильнее и сильнее.
«Скажи что-нибудь, Блекджек», — прошипела я сама себе. — «Хоть что-нибудь. Что угодно!»
Уголок моего рта пополз вверх в отчаянной надежде.
— Эм… привет.
Глори улыбнулась и на мгновение всё стало хорошо. Каким-то чудом я смогла снова всё исправить. Но уголки её губ не остановились, растягивая улыбку в гримасу. Затем по её щекам побежали слёзы и она во всё горло завизжала:
— Пошла прочь!
Примечание автора: Идёт загрузка, пожалуйста, ожидайте…
Глава 7
Бич
«Что ж, просто скажи мне, что ты думаешь на самом деле. Скажи, скажи, скажи-скажи-скажи!»
Не было слов. Я просто сидела, пустая, расколотая внутри, подобно стеклу. Она кричала на меня:
— Убирайся! Прочь! Уходи! — кричала она снова и снова. Я не могла пошевелиться. Не могла думать. Она посмотрела на тарелку с размокшими хлопьями и бросила её мне в лицо, — Ты думаешь, что можешь прийти сюда и притвориться ею?!
Прохладные молоко и хлопья стекали на мою грудь.
— Глори… — прошептала я.
— Нет! Молчи! Я не… Я не могу… — оттолкнула меня вместе со стулом, — Уходи! Оставь меня! И не смей возвращаться!
Но я не могла уйти. Я просто сидела там со стекающей массой сахарного молока.
— Глори.
Она всхлипнула, вытащила свой пистолет и приставила его к моему лбу.
— Я убью тебя, — невнятно произнесла она из-за зубного хвата.
Я просто сидела там, чувствуя как мне в лоб, чуть пониже рога, упирается дуло пистолета. Я даже улыбнулась и подняла свои глаза, чтобы посмотреть в её, полные страдания, прекрасные фиолетовые очи.
— Ты единственная, кому разрешено причинять мне боль, — едва слышно проскрипела я. Я полагаю, это также распространяется и на убийство. Её челюсть, держа пистолет в захвате, задрожала, — Глори. Я была… Я была очень… очень… плохой пони, — и я, заплакав, улыбнулась ей, — Пожалуйста, Глори.