— Буду. Отец объяснил мне, что то, что дал нам Господь, только Он может отобрать.
Китти махнула рукой в сторону полок.
— Учимся?
— Уже штудирую программу университета — интересно, но слишком многословно. Мне больше нравится управлять кораблем.
— А мне нравится думать, что в один прекрасный день вы с Лиамом все-таки поженитесь, — улыбнулась Китти, показав ямочки.
— Мы с Лиамом? Ни за что! Мы с ним друзья, а не любовники.
— Разве нельзя это сочетать?
— Может, у кого-то и получается, но только не у нас.
— Лучшее враг хорошего? Ты абсолютно права, Тафти.
Чарлз Бердам чувствовал себя усталым. Его политическая карьера никак не продвигалась, хотя он продолжал исписывать тетрадки. С Джеком Лангом у него не было никаких точек соприкосновения — его отказ выплачивать проценты по иностранным долгам он расценивал как мальчишество, поступок незрелого и безответственного человека.
Женившись на Китти, он был уверен, что сумеет превратить ее в свою сподвижницу, в которой так остро нуждался. Политика — это прежде всего ораторское искусство, ее представителей практически никто не видит. Успех политика зависит от его умения говорить на публике. Человек, имеющий политические амбиции, должен вначале обустроить свое собственное святилище и только после этого выходить на общественную арену. Но к началу 1931 года у Чарлза ничего подобного так и не появилось. У него даже не было настоящей боевой подруги: Бог послал ему лишь женщину, неистово желавшую детей. Дети — это, конечно, хорошо, мужчина должен иметь детей по многим причинам, но сколько мужчин считают их главным смыслом своей жизни? Жалкая горстка, к которой он не принадлежит. А как было бы здорово иметь дома единомышленника, с которым можно поговорить о политике!
Господи, как же он устал… Оставив «паккард» на подъездной дорожке, Чарлз стал подниматься в дом, предвкушая, как, пропустив пару стаканчиков виски, он отправится спать без ужина и без жены, словно погружаясь в зимнюю спячку. Сегодня Китти в его планы не входила.
Но одного взгляда на ее нахмуренное лицо было достаточно, чтобы эти надежды обратились в прах. Затаив дыхание, Чарлз приготовился к войне. В чем на этот раз он провинился?
— Сегодня я узнала, что моя мать уже несколько месяцев психически больна, а ты запретил мне об этом говорить, — начала Китти, следуя за мужем к буфету, на котором нашли себе пристанище графинчики. — Какое ты имел право, Чарли?
Чарлз налил себе изрядную порцию виски и прыснул в стакан из сифона. Сделав глоток, он почувствовал, как по телу разливается живительное тепло, и только тогда ответил:
— Право мужа оберегать свою жену.
Насупив брови, он снова отхлебнул из стакана.
— Ты не имеешь права решать за меня, — процедила Китти сквозь зубы. — Это оскорбительно! Я взрослая женщина и могу сама принимать решения, особенно когда дело касается моей чертовой семьи.
Чарлз почувствовал себя лучше и снова наполнил стакан.
— На самом деле, моя дорогая, выйдя замуж, ты несколько теряешь свою самостоятельность. — Он сел, излучая хладнокровие. — С точки зрения закона ты в какой-то степени мое движимое имущество. Твои деньги автоматически становятся моими, а чтобы взять в долг или заключить любую сделку, тебе потребуется мое письменное согласие. Я имею право принудить тебя жить со мной и выполнять свои супружеские обязанности.
Китти побледнела, и в глазах ее вспыхнули лиловые искры. Она прижала дрожащую руку к губам.
— Я поняла. Ты второй Сомс Форсайт.
— Надеюсь, что нет. Человек, насилующий свою жену, презренный хам и заслуживает расстрела. — Он наклонился вперед. — Ради всего святого, Китти, не будь ребенком! Можно подумать, я тебя когда-нибудь тиранил! Я же люблю тебя до безумия. И мне вполне простительно проявлять о тебе заботу. Я просил не говорить тебе о Мод, чтобы ты понапрасну не изводилась. Ну что ты могла изменить? Слабоумие неизлечимо, и с этим ничего не сделаешь. Уверяю тебя, никто из твоих родных не возражал против моей просьбы.
— Это не дает тебе никакого права решать за меня! — воскликнула Китти. — Я принадлежу только себе и не желаю ни от кого зависеть. Можешь сколько угодно болтать о движимом имуществе, но из меня ты рабыню не сделаешь!
Чарлз благоденствовал. Развалившись в кресле, он с пьяным обожанием смотрел на Китти.
— Мне всегда казалось, что виски похоже на шотландский плед, накинутый на голые коленки человеческого сознания, — изрек он, чувствуя себя слишком усталым, чтобы сердиться.
— С тобой невозможно разговаривать.