— Боюсь, что это так.
— Я снова жду ребенка.
Чарлз вытаращил глаза.
— Ах, Китти! Как неразумно.
— У Грейс разница между детьми была еще меньше.
Его глаза закрылись, но навернувшиеся слезы мешали ей это видеть.
— Неразумно.
— Иди к черту, Чарли!
Этой же ночью у Китти опять случился выкидыш.
Какое ужасное несчастье и уже во второй раз! Она не послушалась врачей и даже собственного мужа, который не скрывал недовольства. По его мнению, это было «неразумно».
Когда она проснулась от боли, ее первой мыслью было поблагодарить Бога за то, что Чарли, перебрав виски, заснул на диване. И только потом она увидела в постели кровь и поняла, откуда она. Ее рот искривился в беззвучном крике — нет, нет, о нет!
— Господи, только не это! — повторяла она, заливаясь слезами. — Мой ребенок, мой бедный малыш!
Позже, когда к ней вернулась способность мыслить, Китти впала в панику, как нашкодивший ребенок, которого застали на месте преступления. Никто не должен узнать! Ей запретили, а она все-таки забеременела. Теперь ее накажут за непослушание.
«Если Чарли узнает, мне не сдобровать!»
Выбравшись из постели, Китти побежала за полотенцами, тряпкой, холодной водой и мылом, чтобы поскорее убрать весь этот кошмар, пока кто-нибудь не заметил, какую непростительную оплошность она совершила, да что там оплошность — грех, преступление, упрямое неповиновение!
Жестяные оцинкованные ведра были сложены стопкой. Когда она попыталась вынуть верхнее, все они упали с грохотом, способным разбудить и мертвого. Чарли, естественно, проснулся.
Его жена, вся в крови, металась по спальне, натыкаясь на мебель. Увидев мужа, она шарахнулась от него, словно испугавшись, что он ее убьет, хотя он просто хотел взять ее на руки и утешить. До приезда Неда Мэсона с Эддой он успел лишь сделать своей обезумевшей жене инъекцию, после которой она сразу отключилась.
— Вообще-то я должен был позвать Тафтс, — сказал Чарлз Эдде, когда спящую Китти уложили на другую кровать. Нед Мэсон уехал домой, осуждающе покачав головой по поводу женского упрямства, но не слишком обеспокоенный случившимся. Он продолжал утверждать, что физически Китти совершенно здорова и вполне может рожать нормальных детей.
— Нет, с такими эксцессами обычно имела дело я, — возразила Эдда. — Все эти терки для сыра, веревки и прочие несчастья проходили через мои руки. Тафтс этого не помнит, так что ты сделал правильный выбор.
Чарлз плакал, не скрывая слез.
— Почему она смотрела на меня так, словно я сейчас на нее наброшусь? Клянусь могилой моей матери, я никогда ни взглядом, ни словом, ни делом не давал жене повода бояться меня.
Заглянув ему в глаза, Эдда сразу же поверила этим словам.
Когда наутро Китти проснулась, она была без сил, по хорошо помнила, что произошло, и чувствовала свою вину.
— Я слишком многого хотела, — сказала она Эдде. — Мне не хватило терпения подождать и полностью восстановиться. Это больше не повторится.
Чарлз с огромным облегчением убедился, что через неделю Китти полностью пришла в норму. Злость и агрессия ушли, так же как и желание во всем винить мужа.
— Терпение, моя дорогая, — увещевал ее он. — Подождем с полгодика, а потом попытаемся снова.
Часть пятая
Шипы вонзаются
Когда Чарлзу представилась возможность встретиться с сэром Росоном Шиллером, королевским адвокатом, он с готовностью ухватился за нее. В свои сорок лет Шиллер достиг очень многого, причем довольно быстрыми темпами. Выиграв несколько громких дел в Верховном суде Австралии и Британском тайном совете, он в тридцать семь лет получил рыцарское звание. Жизнь щедро одарила его преимуществами: происхождение, богатство, образование, впечатляющая родословная. Со стороны отца он был прусским юнкером, со стороны матери — английским джентльменом, однако от приставки «фон» давно отказались, как от чего-то совершенно неуместного в Австралии, где его семья владела обширными территориями в Квинсленде и на севере Западной Австралии. Под пастбища большинство из них не годилось ввиду скудости растительности, но некоторые участки успешно использовались под пахоту. Зато там было полно минералов, причем о некоторых было известно только Шиллерам. В их роду не было каторжников, сосланных в Австралию, — только свободные поселенцы.
Сэр Росон жил и работал в Мельбурне, где сосредоточились все деньги Шиллеров, там же он занимался благотворительностью, участвуя в различных филантропических мероприятиях, одним из которых был ужин у лорд-мэра в пользу умственно отсталых детей по 50 фунтов за место. Прослышав о предстоящем событии, Чарлз немедленно купил два места за столом, где сидел сэр Росон (100 фунтов каждое), который должен был выступить с речью и считался главным блюдом вышеупомянутого ужина наряду со знаменитым джазовым оркестром, под который будут танцевать те, у кого хватит сил продержаться на ногах до рассвета.