Ни с кем из женщин из окружения Росона Эдда так и не подружилась — занятия не оставляли для этого времени. Как урвать два-три часа на утренний кофе или обед с подругой? Совершенно немыслимо. Книги звали ее голосами сирен, обволакивая чарами, противиться которым она не могла.
Часть шестая
Усекновение головы
Депрессия становилась все глубже, и ее трясина постепенно затягивала правительство. Джек Ланг, премьер-министр Нового Южного Уэльса, отказался выплачивать проценты по кредитам штата, вынудив Канберру платить за него. Когда она потребовала возместить расходы, Ланг категорически отказался. Лейбористская партия раскололась на враждующие фракции, поставив под угрозу свое существование. Премьер-министр Скаллин сместил якобы проворовавшегося казначея, что заставило Джо Лайонса уйти в отставку, а затем, в марте 1931 года, выйти из Лейбористской партии. С трудом ковылявшая консервативная Националистическая партия в конце концов протянула ноги, и на ее месте возникло новое политическое образование — Объединенная партия Австралии, которую возглавил не кто иной, как Джо Лайонс, выступавший за продолжение выплат по иностранным кредитам. На выборах его партия одержала триумфальную победу, и Джо Лайонс стал премьер-министром Австралии.
Совсем неподходящее время для начала политической карьеры! Поэтому Чарлз Бердам продолжил исписывать толстые тетради и разрабатывать проект устава для принципиально новой политической партии. Замужество его свояченицы в такой критический период прозвучало как похоронный звон по его надеждам, будь то его собственный брак или политические амбиции. Ну кто мог подумать, что Эдда заарканит этого Шиллера?
Подбитый глаз вынудил Чарлза уйти в отпуск на весь декабрь. Он заперся в библиотеке, где строчил страницу за страницей, вырабатывая собственную политическую платформу. Тафтс уже вполне могла заменить его в больнице. Его самоустранение было воспринято с энтузиазмом, что окончательно переполнило чашу его терпения: он был готов убить Лиама Финакана, весело напевающего «Ах, эти черные глаза».
Его мысли постоянно крутились вокруг жены и их брака, загубленного стараниями ее проклятых сестриц, упорно возвращаясь к теме женской самостоятельности. Гуляющие по городу сплетни приводили его в бешенство, заставляя скрываться за домашними стенами, чтобы не слышать, как досужие языки треплют его имя. В распространении слухов он винил Грейс и женский персонал сиротского приюта. Он и думать не мог, что их источником был его всегда невозмутимый камердинер Коутс. Какая наглость! Он, Чарлз Бердам, должен ползать на коленях, чтобы жена пустила его в свою постель, а ведь она должна выполнять супружеские обязанности по закону. Но поскольку он далеко не Сомс Форсайт, все, что ему остается, это вариться на медленном огне, предусмотрительно не доходя до точки кипения, и заносить в свой скорбный список все новые обиды. Но все равно жена принадлежит только ему и ей следует забыть о своих детских привязанностях.
Пастор попытался исправить ситуацию.
— Чарлз, дорогой мой, ты лучший из мужей, — заявил он, навестив зятя в Бердам-хаусе. — Но, боюсь, твое отношение к женщинам и в особенности к женам несколько устарело. Мы живем при Георге V, а не в викторианские времена, и мужчины должны изменить свои взгляды на семейные отношения. Старые законы больше не действуют, и женщины постепенно получают равные права с мужчинами. Одним из признаков перемен можно считать облегчение разводов по инициативе женщин, причем порой они даже добиваются алиментов, хотя большинство судей этого не одобряют. Каковы бы ни были твои собственные взгляды, ты не должен высказывать их всем и каждому. Я понимаю, что ты назвал так Эдду вгорячах, на самом деле ты хотел задеть Китти. Но ты должен понимать, что мои дочери привязаны друг к другу с самого рождения. То, что ты сказал, не соответствует истине, поэтому Китти так остро среагировала.
Глаза Чарлза потемнели. Он любил Томаса Латимера, но сейчас тот вызывал у него раздражение.
— Том, вы говорите как по писаному, и я вполне вас понимаю. Но этот номер не пройдет. Китти обязана вести себя как замужняя женщина! Сестры должны занимать в ее жизни если не последнее, то, во всяком случае, второстепенное место.