Китти одевалась совсем не так, как Эдда, хотя в баре «Гранд-отеля» при виде обеих поворачивали головы. Ее стиль был более легким и воздушным — никакого блестящего атласа и тканей с металлическим блеском. Шифоновое льдисто-зеленое платье с изумрудно-зеленой отделкой, темно-синие туфли и такая же сумочка. Китти была без шляпы, и ее льняные кудри пышным ореолом обрамляли обворожительное лицо. К концу вечера Чарлз сделал вывод, что Китти одевается по своим собственным канонам, и подивился, откуда у сестер Латимер такой изысканный вкус, ведь в Корунде это понятие отсутствовало напрочь.
— Почему вы такая колючая? — спросил он, когда они пили пиво.
— Из-за своей внешности, — с готовностью пояснила Китти. — Ко мне вечно липнут, а мой язык отпугивает бесцеремонную публику. Я поняла это довольно рано и не собираюсь отказываться от своих привычек.
— Надеюсь, вы не заставите меня долго за вами ухаживать.
— А я надеюсь, что вы вообще не будете за мной ухаживать, Чарли.
— Конечно же, буду!
Горгулья преобразилась в кинозвезду.
— Я же вам сказал, чего добиваюсь. Вы будете моей женой — и точка.
— С чего вы это взяли? И не говорите мне про свои чувства. Такая стремительная любовь — не более чем похоть, — заявила Китти, с удовольствием потягивая пиво. — Если говорить о любви в истинном значении этого слова, на свете есть только четыре человека, которых я люблю.
— И кто же они?
— Мои сестры и мой отец.
— А ваша мать?
Китти сморщила свой безукоризненный носик.
— Я люблю свою мать, но я не загорожу ее своим телом от пули.
— Почему так?
Ее огромные глаза раскрылись еще шире, и в них мелькнул настороженный испуг. Потом она рассмеялась, причем так заразительно, что все вокруг заулыбались.
— По той простой причине, что она тоже никогда не спасет меня от пули. Все взаимно, Чарли.
Он поморщился:
— Для вас я тоже Чарли?
— Определенно. Так вы больше похожи на мужчину.
Он судорожно глотнул:
— Я так понимаю, что Чарлз никогда не загородит вас своим телом от пули?
— Он со всех ног бросится наутек.
— А Чарли не струсит под дулом пистолета?
— Скорее всего.
Пора было менять тему. Глаза Чарлза сверкнули золотом.
— Жаль, что в этом городишке нет приличного ресторана! И почему «Пантеон» считается лучше, чем «Олимп»? Они же ничем не отличаются, ни интерьером, ни кухней.
— Просто традиция. «Олимп» расположен ближе к шоссе Сидней — Мельбурн и туда заходят проезжающие и туристы. Вы не видели наших туристов? Сейчас сентябрь, и все цветет. Наш город знаменит своими садами. Люди приезжают, чтобы полюбоваться азалиями и рододендронами.
— Но ведь они цветут в разное время.
— Здесь особый климат и земля, и они цветут одновременно, причем вдвое дольше, чем в других местах. Сейчас как раз самый пик цветения. Вы же знаете, у нас все вверх ногами.
— А я все удивлялся, почему отель набит битком. Возможно, мне удастся убедить владельцев открыть здесь первоклассный ресторан.
— Лучше сосредоточьтесь на больнице, — посоветовала Китти. — Вы уже переехали в Бердам-хаус, так что наймите себе хорошего повара. Тогда сможете давать званые обеды.
На его лице возникло выражение ужаса.
— Но я не могу принимать гостей без хозяйки дома!
— Почему бы и нет? Если у вас достаточно слуг, чтобы все проходило гладко, никому и в голову не придет осуждать вас. Здесь не в ходу английская чопорность, и женщины не оставляют за столом мужчин, чтобы те могли выпить пива и покурить в мужской компании. У нас выходят из-за стола все вместе, если вообще выходят. Мы предпочитаем заканчивать вечеринку, сидя за столом.
Китти снова заразительно рассмеялась.
— Как видите, у нас свои обычаи.
— Званый вечер без хозяйки дома… — медленно повторил Чарлз.
— Вполне допустимо в Корунде, если только вы не генерал-губернатор.
Чарлз проводил Китти до самых дверей ее коттеджа, ничуть не заботясь о том, что их могут увидеть. Прощаясь, он взял ее за руку, но поцеловать не решился.
— Следующей зимой вы уже будете миссис Чарлз Бердам, — тихо произнес он. — А пока я постараюсь умерить пыл, ведь вы все равно мне не верите. Вот что значит быть помми! Спокойной ночи.
Попечительский совет больницы, в отличие от сиделок и медсестер, быстро почувствовал на себе тяжелую руку доктора Бердама. Когда он объявил о собрании в первую неделю сентября, члены совета уже предчувствовали, что им предстоит нелегкое испытание, и ощущали легкую тревогу. Но то, что им пришлось вынести, более всего напоминало кровавую битву при Галлиполи.