Рождество приближалось, и Мэгги чувствовала такое напряжение, что у нее даже болели плечи и шея. Она нервничала еще и потому, что Вера неохотно, но все-таки согласилась первый раз прийти в новый дом.
Они с Роем приехали в пять. Вера, ворча, протянула форму с желе, накрытую крышкой.
— Надеюсь, я не растрясла его по дороге. Я нашла самую высокую форму и попросила твоего отца на поворотах ехать потише, но когда мы въезжали на гору, крышка соскользнула, так что взбитые сливки, наверное, смазались. У тебя есть место в холодильнике? — Не дожидаясь ответа, Вера направилась к холодильнику, открыла дверцу и попятилась. — Боже мой, что за беспорядок! Как ты вообще можешь здесь что-нибудь найти? Рой, иди сюда и подержи желе, пока я найду место, куда его поставить.
Рой послушно подчинился. Мэгги стали раздражать приказной тон матери, тупая покорность отца, и она распорядилась:
— Кейти, возьми у бабушки желе и отнеси его на крыльцо. Папа, можешь положить подарки в гостиной. Там тепло, и Кейти может принести тебе стакан вина, а я пока покажу маме дом.
Все складывалось плохо с самого начала. Вера хотела, чтобы Рождество встречали у нее, но, поскольку Мэгги отказалась, мать всячески показывала, что пришла сюда не по собственной воле. Оглядев кухню, Вера скептически заметила:
— Боже милостивый, зачем мне смотреть на этот старый отцовский стол? Его надо было пустить на дрова еще сто лет назад.
По поводу ванной она сказала:
— Зачем ты поставила эту старомодную ванну на ножках? Ты об этом пожалеешь, когда придется ползать на четвереньках, чтобы вытирать под ней пол.
В «Бельведере», бестактно поинтересовавшись, сколько Мэгги заплатила за мебель, Вера заявила:
— Таких денег она не стоит!
И лишь в гостиной, обставленной современно, Вера с трудом выдавила из себя несколько одобрительных замечаний, впрочем очень незначительных. К тому моменту, когда мать вернулась к Рою и Кейти, Мэгги чувствовала себя так, словно по жилам у нее бежит тринитротолуол. Не прошло и минуты, как Вера пришла на кухню, где Мэгги вымещала свое раздражение на куске ветчины, которую резала с такой яростью, будто вместе с ветчиной нужно было отрезать и кусок разделочной доски. Мать подошла поближе. В руке она держала бокал с вином.
— Маргарет, я не хотела бы портить тебе настроение в рождественский вечер, но я твоя мать, и кому, как не мне, поговорить с тобой об этом?
Мэгги настороженно взглянула на мать и подумала: «Ты любишь портить настроение в любое время».
— О чем ты хочешь со мной поговорить?
— О том, что происходит между тобой и Эриком Сиверсоном. Об этом все говорят.
— Между мной и Эриком Сиверсоном ничего не происходит.
— Ты теперь живешь в маленьком городе, ты вдова, и тебе надо заботиться о своей репутации.
Мэгги вновь принялась кромсать ветчину. Уже второй раз люди, которые должны любить ее, напоминают ей, что она вдова и обязана думать о своей репутации.
— Я сказала, что между нами ничего нет!
— А флирт на Мэйн-стрит — это тоже «ничего»? Завтракать вдвоем прямо на скамейке, на виду у всего города — это тоже «ничего»? Маргарет, я считала тебя более благоразумной.
От гнева Мэгги даже не нашлась, что ответить.
— Ты забыла, дорогая, — продолжала Вера, — что ты была у меня в доме, когда он заехал, чтобы забрать тебя на заседание городского правления. И я видела, как ты наряжалась и как ты себя вела, когда он пришел. Я пыталась предупредить тебя еще тогда, но...
— Но решила подождать Рождества, да, мама? — Мэгги перестала резать ветчину и посмотрела на мать.
— Нечего на меня злиться. Я просто стараюсь предупредить тебя о том, что ходят всякие разговоры.
Мэгги вновь застучала ножом.
— Ну и пусть!
— А еще говорят, что его грузовичок стоял возле твоего дома и что вы вместе рано утром завтракали в Старджион-Бее. А Кейти рассказала, что он приезжал сюда в пургу на своем снегоходе!
Мэгги отшвырнула нож в сторону и всплеснула руками.
— О Господи, он предложил мне перевезти мебель в своем пикапе!
— Я не понимаю таких вещей, Маргарет!
— Он спас Кейти. И ты это знаешь!
Фыркнув, Вера скептически подняла одну бровь.
— Честно говоря, меня не интересуют подробности. Только помни, что ты уже не девочка, а у людей хорошая память. Они не забыли, что у вас был роман, когда вы учились в школе.
— Ну и что?
— У него есть жена, Маргарет!
— Я знаю.
— И всю неделю ее нет дома.
— Это я тоже знаю.