— У тебя родинка, — прошептал он, проводя ладонью по ее животу. — Вот здесь.
Мэгги улыбнулась.
— Неужели ты помнишь?
— Мне всегда хотелось поцеловать ее, но я тогда был желторотым цыпленком.
Мэгги расстегнула его джинсы и прошептала ему прямо в губы:
— Поцелуй сейчас.
Они торопливо раздели друг друга. Эти первые мгновения, когда они оказались обнаженными, могли бы стать неловкими, но Эрик взял Мэгги за руки и широко развел их в стороны.
— Ого! — воскликнул он восхищенно, с улыбкой глядя ей в глаза.
— Ого! — воскликнула Мэгги, тоже восхищаясь им.
Эрик отпустил ее руки и стал очень серьезным.
— Не хочу врать и говорить, что любил тебя всю жизнь, но я любил тебя раньше и люблю теперь. Поэтому считаю, что должен сказать об этом сейчас, прежде чем...
— О, Эрик! — мечтательно произнесла Мэгги. — Я тоже люблю тебя. Я изо всех сил старалась забыть тебя, но у меня ничего не получилось.
Эрик подхватил Мэгги на руки и положил на кровать, касаясь тех мест, которые ласкал много лет назад: груди, бедер и там, где было уже влажно и горячо. Мэгги тоже ласкала его, разглядывая в золотистом свете ночника, заставляя Эрика трепетать и быть то сильным, то нежным. Он целовал ее там, куда не решался целовать, когда был юным, скользя губами по ее груди, рукам и ногам, золотистым от света, а Мэгги лежала, наслаждаясь его прикосновениями.
Она тоже впитывала вкус его тела, чувствуя трепетные ответы, и с каждым мгновением их страсть росла.
Когда они достигли предела, Эрик наклонился над Мэгги и спросил:
— Нам надо быть осторожными, чтобы ты не забеременела?
— Нет.
— Ты уверена, Мэгги?
— Мне уже сорок, и, к счастью для нас обоих, я могу не волноваться.
Их соитие было медленным и осторожным, настоящая гармония душ и тел. Эрик как только мог оттягивал момент проникновения, разжигая чувственность и продлевая наслаждение. Наконец они соединились и замерли, желая, чтобы это мгновение длилось вечно.
Прошло столько лет, и они снова стали любовниками.
Как восхитителен их порыв! Какой удивительный жар сжигает их!
Эрик отстранился и заглянул в широко открытые сияющие глаза Мэгги. Она обхватила руками его бедра и заставила двигаться, ощущая внутри себя сильные шелковистые толчки. Эрик нашел ее руки и прижал к спинке кровати, а Мэгги продолжала вглядываться в его лицо.
— Ты улыбаешься, — хрипло произнес Эрик.
— Ты тоже.
— О чем ты думаешь?
— О том, что ты стал шире в плечах.
— А ты в бедрах.
— У меня есть ребенок.
— Жаль, что не от меня.
Через некоторое время она притянула его голову, и улыбки исчезли, сменившись восхитительной серьезностью чувственности. Они дарили друг другу сладострастные ощущения, а потом Эрик, обняв Мэгги крепче, лег на бок. Не открывая глаз и оставаясь в ее теле, он произнес:
— Как хорошо!
— Это потому, что мы были первыми друг для друга.
— Такое ощущение, будто круг замкнулся и я наконец оказался там, где должен был быть все время.
— Ты когда-нибудь думал, как сложилась бы наша жизнь, если бы мы поженились?
— Очень часто. А ты?
— Я тоже, — призналась Мэгги.
Эрик опять лег сверху, и движения возобновились. Мэгги смотрела на него: волосы прилипли ко лбу, руки дрожали под весом его тела. Она стремилась ему навстречу — толчок за толчком, стонала от наслаждения, и Эрик отвечал тем же.
Он достиг разрядки первым. Мэгги увидела, как его глаза закрылись, горло выгнулось дугой, мускулы напряглись. На лбу заблестели капельки пота, мгновение — и восхитительный взрыв потряс его.
Потом тело расслабилось, и Эрик открыл глаза.
— Мэгги, прости, — прошептал он.
— Не огорчайся, — шепнула она в ответ, гладя его влажный лоб. — Ты был великолепен.
— Да?
— Конечно. И кроме того, — смущенно добавила Мэгги, — теперь я...
И это произошло.
И еще раз.
И еще.
И еще раз, и снова.
Глава 12
В час дня Мэгги и Эрик сидели в старинной ванне, наполненной пенистой водой, потягивали горькое пиво и пытались спеть йодль. Эрик сделал глоток, приложил по рту ладонь и сказал:
— Послушай, я, кажется, понял, как это делается! — и, запрокинув лицо, будто воюющий пес, разразился песней: — Пересмешник запел: йодль-о-йодль-о-ду-у-у...