Но задушенною казалась она сама.
— Мэгги, в чем дело?
— У тебя есть что-нибудь в пикапе?
Сбитый с толку ее очевидным горем и нежеланием поделиться с ним, Эрик ответил:
— Надо посмотреть...
С хрустом в коленях он поднялся и направился к машине. Минутой позже Эрик вернулся и протянул ей отвертку. Он снова присел на корточки рядом с Мэгги и молча наблюдал, как та рыхлит каменистую почву и выдергивает сорняки. Он терпеливо дождался конца бессмысленной работы, затем остановил ее дрожащую руку, взяв в свои ладони кулак с зажатой отверткой.
— Мэгги, что случилось? — прошептал он. — Скажи мне.
Мэгги разогнулась, не вставая с колен, положила руки на бедра и, обратив свои грустные карие глаза на Эрика, сказала:
— Я жду ребенка. Твоего ребенка.
Шок исказил его лицо, и он рухнул на колени, как от удара в грудь.
— О Боже, — побледнев, прошептал Эрик, и испуганно взглянул на ее живот. Переведя взгляд на лицо Мэгги, он спросил: — Ты уверена?
— Да, уверена. Я сегодня ходила к врачу.
Он проглотил слюну, и на горле дернулся кадык.
— Сколько?
— Четыре с половиной месяца.
— Такой большой срок?
Она кивнула.
— Значит, ошибки быть не может. И нет риска потерять его?
— Да, — попыталась прошептать Мэгги, но голос не слушался ее.
И вдруг по его лицу расплылась улыбка счастливого мужа.
— Мэгги, но это же прекрасно! — воскликнул он, охватив ее руками. — Это невероятно! — крикнул он небу. — Вы слышите? У нас будет ребенок! У меня и Мэгги будет малыш! Обними меня, Мэгги, обними скорее!
Ей ничего другого не оставалось, ибо его руки держали ее со всей силой. Прижатой к плечу гортанью она смогла выдавить:
— У меня грязные руки, сумасшедший.
— Наплевать, обними меня!
Стоя на коленях в траве, она обняла его и прижала к себе грязными руками со все еще зажатой в кулаке отверткой, оставляя грязные следы на красной рубашке Эрика.
— Эрик, твоя жена не дает тебе развода, а мне... нам уже за сорок. Это совсем не прекрасно — это ужасно! И все в городе узнают, что этой твой ребенок.
Он усадил ее обеими руками.
— Вот здесь ты чертовски права, потому что я сообщу им об этом! И ничто теперь не остановит мой развод. Я сброшу ее, как старую рубашку. А что значит сорок лет? О Боже, Мэгги! Я мечтал об этом долгие годы и уже отчаялся. Как мне не быть счастливым?
— Но я не замужем, помни.
— Это ненадолго.
Он пылко схватил ее за руки и с сияющим лицом спросил:
— Мэгги, ты выйдешь за меня замуж? Ты и малыш! О Боже, как только это станет возможным, выйдешь?
Она не успела ответить, потому что он вскочил на ноги и возбужденно заходил по кругу. Колени на его белоснежных джинсах были запятнаны зеленью травы.
— О Боже! Только четыре с половиною месяца! Надо все распланировать, выбрать родильный дом. Ты не хочешь пойти на курсы Мэзда или как там его?
— Леймеза.
— Хорошо, пусть Леймеза. Подожди, я посоветуюсь с мамой. И Майком. Вот он удивится! Мэгги, ты не думаешь, что мы успеем завести и еще одного? У детей должны быть братья и сестры. Хотя бы по одному...
— Эрик, прекрати. — Она поднялась на ноги и коснулась его, призывая вернуться к здравому смыслу. — Послушай...
— Что? — спросил он с невинным видом и застыл среди неподвижных надгробий с сияющим раскрасневшимся лицом на фоне розовато-золотистого заката.
— Милый мой, ты забыл, что я не твоя жена, что эта привилегия досталась другой женщине, — напомнила она ему. — Ты не можешь... ты не можешь бегать повсюду и кричать на весь город о своей радости, как если бы был женат на мне. Это позорит Нэнси, понимаешь? Да и наших родителей тоже. А у меня еще и дочь, и ее приятели... Я понимаю твою радость, но все так непросто.
Он остыл и отрезвел, будто столкнулся со смертельной опасностью, резко охладившей его пыл.
— Ты не хочешь ребенка.
Как заставить его понять?
— Вопрос не в том, хочу я или не хочу. Он здесь. — Она прижала руки к животу. — И уже половина срока позади, что намного опережает время твоего развода. Его появление сильно нарушит мою жизнь. Возможно, придется отказаться от гостиницы, на которую я потратила столько сил и средств. Мне, и только мне, нести всю тяжесть до того, как ты разведешься, встречать косые взгляды и слышать, как меня называют разрушительницей семейного счастья. Мне придется свыкнуться с этим, а тебе, Эрик, набраться терпения.
Он стоял все так же неподвижно, обдумывая ее слова. Голуби продолжали ворковать.
— Ты не хочешь ребенка, — повторил он огорошенно.
— Нет, но не с такой необоснованной радостью, как ты. Нужно время.