Бриз, дующий с озера, становился все холоднее. Парочка белогрудых ржанок пролетела, хлопая крыльями и ругаясь — «чар-вии», «чар-вии», — села на камни, к которым крепились понтоны. Далеко в водах скользил по ветру оранжевый парусник. Мэгги тоже планировала купить парусную лодку, как только обустроится получше. Раньше она мечтала, как они с Эриком пойдут на ней в Чикаго, посмотрят шоу, пообедают в Крикетсах и побродят, держась за руки, по гавани Бьемонто, восхищаясь прибывшими сюда с Великих Озер кораблями и лодкам. Да, она хотела купить яхту, но теперь не хочет. Потому что нет ничего более печального на свете, чем ездить на яхте одной.
В такие минуты она тосковала по Эрику столь сильно, что порою казалось, тоска раздавит ее совсем. Она ужасно хотела быть стойкой, самостоятельной и волевой. Такой она и будет. Но в моменты слабости она отчаянно в нем нуждалась.
Она ужаснулась своим мыслям. Разве один человек может заглянуть в душу другого? Анализируя свои отношения с Эриком, она поняла, что он мог всего лишь развлекаться с ней, не имея ни малейшего намерения развестись со своей красавицей женой. И значит все эти разговоры о том, что она не хочет иметь детей, — ложь? Ведь в результате Нэнси — законная жена — беременна.
Мэгги вздохнула, прикрыла глаза и опустила голову на сложенные руки.
Какое ей теперь дело до того, врал он ей или был честен? Роман окончен. И назад пути нет. Она вырвала его из своей жизни, уйдя под проливным дождем, бросая телефонную трубку, когда он звонил, и попросив ледяным тоном никогда больше не приходить к ней, когда он попытался ее навестить. Но какой позор — она все еще тоскует по нему! Все еще любит. Ей так хочется поверить в то, что все его слова были правдой.
Ржанки улетели, понтонный буек превратился в черное пятно. По дороге наверху проехала машина. Жизнь продолжалась. Ей тоже надо жить.
Она в одиночестве убрала граблями двор и вернулась в дом. Кейти не было. На кухонном столе лежала записка.
«Ушла к бабушке». Без подписи. Без объяснений. И уж, конечно, без стандартного «любящая тебя». Рука, в которой Мэгги держала записку, беспомощно опустилась. «К маме», — устало подумала она. Сунула записку в ящик стола, стянула с себя садовые рукавицы и бросила их туда же. Потом медленно, как лунатик, обошла по периметру кухонный стол, скользя бедром по гладкому краю столешницы, пытаясь оттянуть неизбежное.
В конце концов, она подошла к телефону, стоящему на шкафу около холодильника. Еще одно последнее усилие.
Мэгги вернулась к раковине, вымыла и вытерла руки, С расстояния десяти шагов она изучала телефонный аппарат, как своего противника, прежде чем поднять руку с пистолетом. Не найдя больше никаких предлогов для задержки, она прикрыла дверь холла и села на небольшую белую табуретку.
«Давай, и покончим с этим». Она подняла трубку, набрала номер матери и, прислушиваясь к гудкам, тяжело вздохнула. Мэгги представила себе материнский дом, как всегда, безукоризненно чистый, и свою мать с аккуратной, но старомодной прической, спешащую на кухню.
— Алло, — раздался голос Веры.
— Здравствуй, мама.
Молчание.
— О, это ты.
— Кейти у тебя?
— Кейти? Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Сейчас придет. Она на пути к тебе и очень расстроена.
— Из-за чего? Вы опять поссорились?
— Боюсь, что да.
— И что на этот раз?
— Мама, прости, что говорю тебе это по телефону. Надо было бы зайти и поговорить нормально. — Мэгги выдохнула и прерывающимся голосом сказала: — Я жду ребенка от Эрика Сиверсона.
Ошеломленная тишина. И затем:
— О, Боже милостивый!
Слова слышались приглушенно, потому что Вера прикрыла рот рукой.
— Сегодня утром я сказала об этом Кейти, и она вся в слезах бросилась к тебе.
— О, Боже милосердный, Маргарет! Как ты могла?
— Я знаю, что очень огорчила тебя.
Но Вера уже закусила удила. Железным тоном она осведомилась:
— Надеюсь, ты не собираешься его оставить?
Если бы момент не был напряженным, Мэгги, возможно, заметила бы тот ужас, который испытала от вопроса-приказа матери. Она подавила возмущение и просто ответила:
— Боюсь, что-либо предпринимать уже поздно.
— Но говорят, что его жена тоже ожидает ребенка.
— Да, это так. Мне придется воспитывать своего ребенка одной.
— Но, надеюсь, хотя бы не здесь! Надеюсь, не здесь, Мэгги?
— Но я здесь живу, — сказала она рассудительно, — и моя работа тоже здесь.
Вера ответила, как и ожидала Мэгги:
— Но как же после этого я смогу смотреть в глаза своим друзьям?
Уставившись на бронзовую ручку комода, Мэгги застыла, охваченная жгучей обидой. Всегда о себе! Только о себе! Неожиданно Вера разразилась потоком резких хлещущих слов: