Он вздрогнул и резким движением поднял голову.
— Ах, Стив, я так огорчена, — шепотом сказала Сильвия. — Я отлично понимаю ваше состояние, потому что всего месяц тому назад мой отец погиб на моих глазах… его ударила лошадь… он умер в течение одной секунды. Именно то, что это случилось так неожиданно, делает страдание почти невыносимым… Я понимаю очень хорошо, как вам тяжело сейчас, Стив…
Стив поднялся и подвинул ей кресло.
— Садитесь сюда… — угрюмо пригласил он Сильвию.
— Не беспокойтесь. Я сейчас ухожу. Я пришла сюда, чтобы взять лекарство для щеки.
Стив только теперь заметил длинный порез на лице Сильвии — от виска вдоль всей щеки.
— Однако и вы тоже здорово пострадали!.. — заметил он.
Сильвия отрицательно покачала головой.
— Пустяки. А теперь вам надо лечь спать. Уже очень поздно, и вы, должно быть, устали. Послушайте, Стив, — она наклонилась к нему, — мне хочется чаю. Пойдемте на кухню, я приготовлю чего-нибудь поесть — хлеб с повидлом, например.
Он пошел за ней послушно, как ребенок, и очень покорно исполнял все ее приказания. Они уселись на кухонном столе, поставив перед собой горшок с повидлом из черной смородины и хлеб, и принялись за еду. На очаге кипел старый коричневый чайник.
Стив и не подозревал, что он голоден; однако после того, как съел огромное количество хлеба и выпил пять чашек чаю, убедился в этом.
Он принялся рассказывать Сильвии об Америке, о своих выступлениях там и о предполагаемых матчах в Англии.
— Я бы очень хотел, чтобы вы увидели меня на ринге, — просто сказал он.
Часы пробили три. Они оба вздрогнули от неожиданности.
— Надо идти спать, — шепнула Сильвия.
Сняв туфли, они на цыпочках взобрались по лестнице и попрощались у дверей комнаты Сильвии.
Оба, как ни странно, крепко спали всю ночь.
— Я не знаю, что будет, — сказал Килдер. — Я уговаривал этого парня, пока не свалился от усталости, но все мои доводы оставляли на нем такие же следы, как капли дождя на цементе. Мэлоун, меня бросает в пот от страха, клянусь вам.
— Да, это нехорошо, — мрачно согласился Мэлоун. — Я сделаю все, что смогу, постараюсь отложить допрос Стива на самый конец.
Следствие протекало по установленному порядку.
У О'Кифа каким-то чудом не оказалось родственников; он приехал в Ирландию из Нью-Йорка, а все его родные поселились там уже много лет тому назад.
Был жаркий солнечный день, в открытое окно доносилось жужжание пчел и благоухание жимолости…
— Стивен Френсис Роган!
Стив поднялся и вышел вперед. У Килдера пересохло во рту от волнения. Ведь Сильвия была его родственницей, и он чувствовал, что виноват перед ней, что оставил ее одну в замке и что теперь, по его милости, она подвергалась этой пытке. Ему стало стыдно.
Мэлоун стал допрашивать Стива, который на все вопросы отвечал односложно. За все время он произнес только одну фразу:
— Это была несчастная случайность…
Когда он вернулся на свое место, остались только Килдер, Мэлоун и Сильвия.
Стив подошел к ней.
— Я сейчас уезжаю, — сказал он. — Я никогда не забуду вас… — Он покраснел, но краска тотчас же сбежала с его лица.
— И я не забуду тех часов, которые мы провели вместе минувшей ночью.
Он долго и до боли крепко жал ее руку. Затем внезапно выпустил ее и, не оборачиваясь, вышел на вымощенную булыжником улицу. Шел большими шагами, высоко подняв голову и выпрямив плечи.
Стив заказал автомобиль и, выпив чаю в единственной здешней крохотной гостинице, поехал на станцию. В ту же ночь он был уже в Дублине.
В отеле он застал телеграмму от своего директора:
«Выезжаем пятницу Остенде матч Шарлем Леруа Встретимся сегодня стадионе».
Настроение Стива сразу улучшилось: предстояла трудная работа. Наконец-то он добился матча с Шарлем Леруа, знаменитым французским боксером.
В конце концов, прошлого не воротить, а горевать и плакать совершенно ни к чему — это не принесет пользы… Однако переступить порог бара, где они с Пэдди бывали вместе, Стив не решился…
Свое первое письмо к Сильвии Родней получил на яхте обратно с печатью о ненахождении адресата.
Он застыл на месте, молча глядя на море и нервно комкая в руке письмо. Только в этот момент он понял, как жадно ждал ответа, как томился и жил этим ожиданием. Болезнь на время притупила в нем тоску по Сильвии. Теперь он был снова здоров и крепок и способен чувствовать и переживать. То, что письмо вернулось к нему обратно, потрясло его до глубины души.
Он понимал, что Сильвия была очень огорчена его внезапным исчезновением и продолжительным молчанием, но в этом письме он ведь все подробно объяснил ей. Он написал его тогда, когда его руки еще дрожали от слабости. Неужели и телеграммы также не дошли до нее?