С Эшли он больше не говорил о Сильвии. Он сознательно избегал упоминать о ней в присутствии брата, находил это лишним, и, кроме того, вначале он так быстро лишался сил, что его душа, так же как и тело, требовала полного покоя.
Однако теперь придется вернуться к этому вопросу, так как ему необходимо очутиться на суше, и как можно скорее, чтобы приняться за поиски Сильвии. Эшли намеревался продлить прогулку, так что ему придется все рассказать брату, чтобы объяснить, почему он не хочет ехать дальше. Родней был уверен, что ему легко удастся найти девушку. Прежде всего он решил повидать Фернанду.
За его спиной раздался голос Эшли, и он быстро обернулся, чтобы поздороваться с братом.
Григс медленно двигался по слегка колеблющемуся полу палубы, толкая впереди себя кресло Эшли. При взгляде на него у Роднея сжалось сердце. Как он ужасно выглядел! Его лицо страшно заострилось и побледнело, и в глазах появилось странное выражение, словно он предчувствовал близкий конец. Его рука, неподвижно лежавшая на ручке кресла, казалась совсем прозрачной.
Волна нежности и любви, которая смыла в этот момент в его душе все другие чувства, захлестнула Роднея, когда он увидел легкую, очень приятную улыбку, которая мелькнула на губах Эшли в ответ на его приветствие. Его глаза заволоклись слезами, когда он подошел к креслу брата и, стараясь говорить так же, как всегда, спокойно, спросил:
— Доброе утро, Эш! Как ты себя чувствуешь?
— Вполне прилично, — ответил Эшли, радостно глядя на Роднея. — Мы отлично спали сегодня, не правда ли, Григс?
Тот криво усмехнулся:
— Один из нас спал, пожалуй, чересчур крепко, милорд, — сказал он и, обратившись к Роднею, добавил: — Но мне кажется, что сам милорд не сомкнул глаз.
— Хочешь, я приготовлю тебе коктейль? — предложил Родней.
— Пожалуйста! — улыбаясь ответил Эшли. — Но только, ради Бога, не злоупотребляй крепкими приправами. Коктейль, которым ты угостил меня в прошлый раз, обжег мне горло.
Родней спустился в столовую и достал коньяк для коктейля. Буфетчик рубил для него лед. Родней молчал, погруженный в глубокую задумчивость; его мысли все время вертелись вокруг Эшли.
Как он ужасно выглядит — гораздо хуже, чем месяц тому назад…
Родней вспомнил, как несколько дней назад, когда он сказал Эшли, что он выглядит бледнее обычного, щеки Эшли ярко вспыхнули — это было единственным признаком, выдававшим его волнение. Эшли ответил:
— Твоя болезнь меня очень потрясла, Родди, я много пережил за это время.
Осторожно неся коктейль, Родней обдумывал, как бы ему улучить момент и сказать о своем желании вернуться. Он отлично знал, что это сообщение взволнует его, а может быть, и рассердит. Однако для него представлялось совершенно невозможным дальнейшее пребывание на яхте без каких бы то ни было известий от Сильвии.
Взглянув на Эшли, который маленькими глотками пил коктейль и шутливо похваливал его, Родней решил отложить разговор до вечера. Яхта медленно шла на север, так что каждый час приближал его к намеченной цели.
Он вытянулся в удобном шезлонге рядом с креслом брата и попросил Григса натянуть тент.
Заложив руку под голову, сощурив глаза, с папиросой в зубах, он весь отдался мечтам о Сильвии… Он ясно представил себе встречу с ней после такой долгой разлуки… Трепет пробежал по его телу… До вечера еще так далеко, а ему безумно хотелось говорить о ней… После его болезни Эшли, конечно, будет более снисходителен, особенно, когда увидит, как Родди непоколебим в своих решениях.
Рискнуть, что ли? Так или иначе, он, во что бы то ни стало, отыщет Сильвию и женится на ней, даже если Эшли выполнит свою угрозу.
Его охватило безумное желание назвать вслух ее имя, ему казалось, что это еще больше свяжет его с ней…
Эшли нарушил молчание:
— Родди, мне не хочется огорчать тебя, — начал он своим ровным голосом, — но боюсь, что мне придется это сделать. И знаешь, признаюсь откровенно, я был бы очень разочарован, если бы ты отнесся к моим словам совершенно равнодушно. Это происходит, вероятно, оттого, что ты слишком себялюбив. Дело вот в чем: недавно я беседовал с одним специалистом, которого вызвал к себе, чтобы посоветоваться. Ты, конечно, слыхал о нем — его фамилия Буше, он был в штабе Марион в 1916 году. Он очень долго и внимательно осматривал меня, и его заключение было не из приятных. Я принудил его сказать мне правду, и он сделал это. Он очень порядочный человек и, конечно, не стал меня утешать и обнадеживать, а прямо заявил мне следующее: «Если вы не испытаете никаких потрясений, неожиданностей и тому подобных волнений, которые могут ускорить разрушение, вы протянете год-два. Однако я вам не гарантирую этого, так как это только мое предположение, и весьма возможно, что вы умрете значительно раньше». Короче говоря, я могу умереть в любой момент. — Он на мгновение замолчал и положил руку на плечо брата. — Поэтому мне бы хотелось вернуться поскорее домой, я хочу умереть в Рентоне, среди своих…