Глава третья
«Я вспомню время-золото, когда знакомились с тобой»
Роман Машин не был осквернителем мест захоронений, но и иллюзионистом он тоже не был. Всего лишь Роман Машин, пытающийся впечатлить Вику Королёву. А что, Вика неплохо струхнула – он заметил, – когда раздался голос «призрака сгоревшего креста». Машин скрутил тетрадь по физике рупором и произнес эту сокрушительную фразу. Вика вздрогнула и приложила красивую ладошку ко рту. «Она даже пугается обаятельно», – подумал тогда Машин…
И вот теперь ему светит эта дурацкая экспедиция по деревням и селам с историком, самым скучным человеком на земле. Вместо заранее оговоренной поездки к Сашке, лучшему другу, который теперь живет в Екатеринбурге. Они не виделись целых полгода, только переписывались. Да ладно Сашка – друг и друг, подумаешь. Но Наташка… Сашина старшая сестра – первая любовь Ромы. А первая любовь, как известно, остается с человеком навсегда. Рома так долго ждал этой встречи – и теперь всё коту под хвост? Ну уж нет! Как у бывалого иллюзиониста, у Машина возник план: провернуть фокус с исчезновением. Он поедет с историком, но в какой-то момент просто сбежит, сядет на поезд и доберется до Екатеринбурга.
И маме даже необязательно знать о никому не нужной фольклорной экспедиции. Пусть думает, что сын едет к лучшему другу в гости, как и планировалось. Только вот на заявлении от родителей придется подделать подпись. Но и это не впервой. Можно, как и в прошлый раз в дневнике, изобразить отцовскую закорючку. Сверять все равно никто не будет, а сам отец очень далеко, чтобы подловить его. Он, конечно, приедет в июне, но Ромы-то здесь уже не будет. На то и расчет. Год не виделись, и еще бы столько же.
В школе не знают, что родители Ромы развелись. Он не рассказывал – незачем. Ведь это никого, кроме него и мамы, не касается… Так что в отсутствие отца подделать его подпись и получить разрешение на поездку – плевое дело. Осталась сущая мелочь – написать заявление от имени отца.
Рома сел за стол, взял лист бумаги и ручку.
Глава четвертая
«Как у красных у ворот есть направо поворот»
Первого июня солнце висело в центре неба, как желтый циферблат на голубеньких обоях. Пётр Семёнович отпер дверь старенькой бордовой «девятки», что была припаркована во дворе, и загрузил в багажник чемодан со всем необходимым для фольклорной экспедиции. Необходимое он взял только на себя – надеялся, что Машин увильнет от поездки, как он часто увиливал от выполнения домашнего задания по истории. Пётр Семёнович не без труда захлопнул багажник: замок барахлил, с первого раза не защелкивался.
Прежде чем усесться в водительское кресло, Пётр Семёнович поправил на плечах новый пиджак. Слегка большеват, зато хлопковый. И цвет серьезный, учительский – темно-синий. Пётр Семёнович коротко, но горько вздохнул о родном пиджаке. Да делать нечего – надо уметь без сожалений отпускать старое и с радостью и благодарностью принимать новое. Тем более что на оплату этого нового ушел весь аванс. Поэтому Пётр Семёнович отогнал ностальгические мысли о пиджаке-погорельце. Посмотрел на часы: без одной минуты одиннадцать. Еще чуть-чуть – и можно будет уехать одному, без Машина, если тот не соизволит прийти вовремя.
– Сяду в одиннадцать ноль одну, – проговорил себе под нос Пётр Семёнович. – Тронусь и тихонько поеду. А если Машин все же явится и будет размахивать своими длинными руками, привлекая мое внимание, сделаю вид, что не замечаю.
План ему понравился. Он снова глянул на часы. Можно!
Быстро забрался на переднее сиденье и тут же увидел через лобовое стекло Машина. Тот как раз выбирался из такси, чтобы проследовать к старой «девятке».
– Вот барин, на такси разъезжает.
Машин приветственно махнул рукой. Открыл дверь и сказал:
– Здравствуйте, Пётр Семёнович!
И втолкнул свою долговязую фигуру внутрь автомобиля. Взгромоздился на сиденье рядом с водительским, на колени поставил рюкзак. С третьей попытки захлопнул за собой дверь.
Пётр Семёнович неодобрительно глянул на ученика. Он предпочел бы, чтобы тот расположился на заднем сиденье, а не мешался под боком.
– Собирались уехать без меня?
– Ничуть.
– Я даже не опоздал! – похвалил себя Машин. – Какая у вас раритетная машина. Но она же поедет?
– Какое у тебя неожиданное рвение к народному творчеству! – недовольно заметил Пётр Семёнович.
– Люблю всякие песенки.
Любовь к песенкам была написана на лице Машина в последнюю очередь. Пётр Семёнович вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.
– Ты вещи какие-нибудь взял? – поинтересовался Пётр Семёнович. – Нужные, например.