— Про что?
— Смерть-то солнечная, чистая как стеклышко. Нам так не помереть, окаянным.
— Ты в контору сходи, тетка Степанида. Там народ всегда есть.
— И то, пойду, — согласилась она.
Все забывается со временем, со временем и Степанида забыла о поразившей ее «солнечной смерти». Теперь она повадилась к Марфе Лобовой, торчала у нее всякую свободную минуту и подбирала Егору невест.
Зеленая Поляна жила своей жизнью. Приезжая по воскресеньям с базара, бабы развязывали туго стянутые узелки, бережно и медленно пересчитывали вырученные пятерки и рубли. Тахинин уже объявил где-то, и кто-то слышал, что в этом году на трудодень придется урезать, недород помешал. «Как ни ворочай, — говорила кума Степанида, — одно другого короче». Снова вспоминали Лобова, говорили о богатых колхозах в соседних областях, и в своем районе были такие, где одними деньгами давали на трудодень чуть ли не по червонцу. Самые предприимчивые успели там побывать, прощупать почву для переезда, и некоторые в середине лета переехали, но к таким со стороны большинства уважения не было. С тем местом, где крестьянин родился, цепка и прочна у него пуповина, и не любит он легкости в подъеме со своей исконной земли.
Границы между МТС и колхозом никакой. Стоило выйти за село, и тут тебе усадьба МТС в ложбине, в каменных зданиях, отстроенных после войны, — контора, клуб, магазин, квартиры директора и других работников МТС, общежитие для трактористов на время зимнего ремонта машин. Летом никакого общежития не надо, трактористы ночуют в поле или дома — трактористы все мужики из соседних сел. В МТС есть электричество. Тахинин обещает протянуть электричество еще быстрее, чем будет построена ГЭС на Острице. Он даже заготовил столбы из сплавленного дремушинского леса, развезли их по селу, разложили, кое-где и поставили, а денег на проволоку и изоляторы не смогли найти, на том дело пока остановилось.
Степанида распилила свой столб на дрова. Перед Та-хининым плакала и божилась, что столб исчез невесть как и когда. Тахинин в сердцах обругал ее хорошенько, хотя всегда удерживал себя от этого.
— Будешь без света, — пообещал он ей, и Степанида шла за ним до самого правления и упрашивала.
— Учить вас надо, сиволапых, — опять не удержался Тахинин. — Вам хорошо делаешь, а вы не понимаете.
Степанида загородила ему дорогу.
— Ты, председатель, знаешь, где мой мужик?
— Знаю. Нечего, прошлыми заслугами не прикроешься.
— Не знаешь ты. Под Курском лежит. А сын в Берлине остался. А дочка в партизанах головушку сложила. У меня, сукин ты сын, в душеньке и без твоих слов темнота. Чтоб твоей жене когда-нибудь да в мою шкуру. Подавись ты своим столбом, окаянная душа, не надо мне твоего света, так проживу.
Границы между МТС и селом нет. В МТС работает много мужиков из Зеленой Поляны, и перед конторой МТС, на площадке, где всегда людно, между двумя огромными тополями, стоит столб с громкоговорителем. По существу, МТС и Зеленая Поляна — один населенный пункт, но столб с громкоговорителем не относится к колхозу, и по вечерам на усадьбе МТС начинал работать движок и в домах загоралось электричество. Девки не признавали разницы и в свободное время, когда деревенский гармонист ломался, ходили к столбу с громкоговорителем танцевать. Столб был государственный, а девки колхозные, и об этом как-то во всеуслышание кричал сторож из МТС, ему надоел шум и визг. Девки отмахивались и не слушали, а когда сторож хотел попугать их палкой, они палку отняли, а самого сторожа долго кружили вокруг столба, приговаривая ласковые слова. После хорошей встряски сторож долго хватал редкозубым ртом воздух, к девкам больше не подходил и столбом не распоряжался.
В тот день, когда Степанида собиралась идти в магазин, с утра пробрызнул дождь. Она накрыла голову мешком, сложенным вдвое. Мешок, надетый на голову вроде капюшона, закрывал и спину. Выйдя из дома и зорко оглядев улицу в оба конца, она пошла вдоль порядка изб по скользкой дорожке к МТС, в другой конец села. Деньги, двенадцать рублей и пятьдесят три копейки, замотанные в тряпицу, несла в кулаке. Степанида по скользкой дорожке шла осторожно, так, чтобы все видели: идет она в магазин, и она, как люди, может позволить себе ходить в магазин, покупать нужное, прицениваться к приглянувшемуся товару. Она надела свою новую сатиновую, синюю в белый горошек, длинную кофту и черную сборчатую юбку и досадовала на дождь. Было видно только спереди, сзади мешок закрывал. Кроме того, она боялась заляпать грязью новую черную юбку и передвигала ноги крайне осторожно. «Юбку в такую сырость можно было надеть и похуже», — пилила она себя, отравляя радость минуты. Возвращаться домой и менять юбку ей не хотелось — встретились три человека, могут и еще встретиться, а до магазина оставалось не так много. Про себя она дивилась непривычному безлюдью улицы: ни баб, ни детишек, только и встретились три знакомые старухи. На повороте к МТС, следовательно, и к магазину она насторожилась, переложила деньги из правой руки в левую, правую, хотя солнца не было, приставила козырьком к глазам. Напротив магазина у столба с громкоговорителем Степанида увидела большую толпу, к ней со всех сторон присоединялись новые люди. Мимо прошмыгнуло несколько мальчишек, и она крикнула: