Борисова встала. Дмитрий тоже поднялся, оба высокие, крепкие, большеглазые, молча помедлили, пытаясь окончательно осмыслить, что же произошло. Она по-мужски пожала руку.
— Надумаешь — приходи.
Солонцова отыскала мужа к вечеру, сдав смену. Он отошел с ней в сторонку, — в спецовке и брюках, в батистовой косынке, из-под которой выбивалась светлая челка, она казалась мальчишкой-подростком.
— Где ты пропадаешь? — спросила она мягко. — Договорились обедать вместе.
— Не успел предупредить, Катюша, прости.
— Зачем вызывали?
— Общегородской семинар пропагандистов. Борисова докладывала. Так, ничего особенного, — добавил он, заметив ее невольное движение.
Она ждала, и Поляков повторил неуверенно:
— Ничего особенного, все одно и то же.
— Идем домой?
— Да нет, знаешь… Мне придется задержаться, попозже приду. — Он испугался: она могла почувствовать ложь (он действительно лгал сейчас), и заторопился: — Совещание у директора, мне нужно быть.
— Сколько совещаний, совсем ты от дому отбился, — пожаловалась Солонцова, отводя погрустневшие глаза, притронулась к заржавевшему корпусу старого фрезерного станка и отряхнула пальцы.
— Я тебя провожу.
— Не надо, — засмеялась она, — не школьница. До вечера, Митя.
— До вечера.
Он прошел в заводоуправление, бесцельно потоптался по коридорам, заглянул в несколько комнат. В длинных грязных коридорах валялись окурки. Поляков прошел в ленинский уголок. Дома, в теплоте и уюте, думать о сложных, требующих активного вмешательства вещах не с руки, не хватало духу, и он всякий раз откладывал. На него налетал Васек со своими задачами и макетами, и Катя, такая теплая, понятная, ничего не требующая.
— Катюша, — сказал он недели через три. — Ты, пожалуйста, не волнуйся. Посмотрю, познакомлюсь — и сразу назад. Дней на пять, не больше. Конечно, все решится не сразу, может, только к Новому году. Там ведь перевыборные собрания. Я уеду сегодня к вечеру, в пятницу примерно вернусь.
— Не жалеешь завод?
— Жалко, как не жалеть. В деревне люди нужны. Не смотри на меня так. Пойми, хочется что-то переменить в жизни. Кисну в последнее время.
— Говоришь, говоришь…
— Ты меня знаешь, Катя. Я не болтун, увидишь. Я покажу.
— Кому покажешь, Борисовой?
— Ей тоже… — Поляков остановился. — Катя, неужели тебе не интересно? Ведь все новое будет. Люди, дело, квартиру сразу дадут в МТС новую. Васе не вредно будет здоровой жизнью пожить, а то он что-то бледный последнюю зиму. Солонцова тряхнула брюками, которые отпаривала.
— Некогда мне, Митя. Ты ведь у нас мечтатель. Смотри, как новый костюм отделал, второй день мучаюсь.
— Да, да, прости, я не заметил, — не сразу ответил он.
— Сам не знаешь, чего хочешь, Митя. Мечешься от одного к другому. Я не держу, делай, как сам знаешь. Вот рубашка чистая, носки.
— Зачем они мне, вернусь дней через пять.
— На всякий случай, рук не оттянут. Смотришь, пригодятся.
— Ладно, положи. Катя, почему ты во всем со мной соглашаешься?
— Почему ты решил?
— Значит, решил, если спрашиваю.
— Митя, зачем ты? Я хочу, чтобы тебе лучше было.
— А тебе, тебе?
— Мне?
— Да, тебе.
Как скажешь, что ей ничего не нужно, кроме него. Она низко наклонилась над утюгом. Волосы упали на глаза. Он взял у нее утюг, убрал со лба волосы, пригладил. Она не выдержала — жалобно моргнула.
Зря он, бесполезно, ничего не нужно спрашивать. И всегда так. Он хочет ей сказать что-то нужное обоим — и не может. Всякий раз она пугается и глядит виновато, и он ничего не говорит, не может ничего сказать.
От автобусной остановки Солонцова возвращалась медленно. Со скрежетом счищали с тротуаров дворники грязный, налипший комьями снег и каждого прохожего оглядывали с ненавистью, как личного врага. Дробные осколки заледеневшего снега то и дело обдавали ноги Солонцовой. Опять придется пальто чистить. Сегодня у нее свободный день, и она думала просмотреть все Васину одежду и, если нужно, починить. Другой работы по хозяйству много, еще утро, нет и десяти — день длинный-предлинный, ни за что приниматься не хочется. Вот если бы Митя дома ее встречал, все бы у нее закипело.
Она устала притворяться, ничего не понимать. Нужно ему сказать, вот он вернется, и все сразу сказать. Как в воду… Закрыть глаза и сразу. Пусть думает что хочет. Вот так просто взять и все сказать. Так, мол, и так, родной, вижу, опостылела тебе, надоела. Неинтересно со мной. Спасибо тебе за все, а теперь попрощаемся.