— Тебе хуже?
Медуза покачал головой, но в его глазах читалась боль.
Коул остановился, указывая вперед:
— Церковь. Там, — он кивнул на полуразрушенную дверь в склеп. — Лаборатория.
Ярек усмехнулся.
— Конечно, в склепе. Где же еще?
Его голос звучал грубо, в нем слышались усталость и что-то, что заставило Коула впервые по-настоящему взглянуть на него.
— Ты держишься? — спросил Коул тихо.
Ярек замер, потом медленно кивнул.
— До победного.
И в его глазах было столько ярости и боли, что Коул понял — они уже привязались. Все они.
Церковь встретила их гробовой тишиной. Разрушенные своды пропускали лучи багрового заката, окрашивая красным осыпавшиеся фрески. Разбитые скамьи, опрокинутые подсвечники, иконы, с которых содрали лики – все говорило о том, что святость этого места давно вытравили насилием и отчаянием.
Коул шагнул первым. Он ждал засады, ждал, что из-за алтаря выскочат гибриды или солдаты Корсо. Но церковь была пуста. И тогда он услышал шорох за спиной.
Ярек опустился на колени. Не перед алтарем – перед разбитой статуей ангела, у которой отломали крылья. Его губы шевелились беззвучно, пальцы стиснули ржавый крест, который Коул раньше не замечал.
— Ты... верующий? – спросил Коул, и даже сам услышал неловкость в своем голосе.
Ярек не ответил сразу. Он провел рукой по лицу, оставляя грязную полосу на лбу, и тихо рассмеялся.
— Нет.
Потом встал, похрустывая костяшками пальцев, и взглянул на Коула. В его глазах плавала странная смесь злости и усталой грусти.
— Мой отец был священником.
Коул не ожидал этого.
— В деревне под Вроцлавом, – продолжал Ярек, пиная осколок витража. – Каждое воскресенье – проповеди о любви и прощении. А по понедельникам – избивал меня и мать ремнем, за малейший проступок. А потом читал псалмы и говорил, что это божья воля.
— И что... ты сделал? — тихо спросила Джоан.
— Однажды я ему сломал нос. — ответил Ярек.
Где-то капнула вода, эхо разнесло звук по пустым сводам.
— Мне было семнадцать. Он упал, захлебываясь кровью, а я... я просто ушел. Сбежал. Больше не видел ни его, ни мать.
Взгляд Ярека упёрся в распятие над алтарем – перекошенное, с оторванной ногой Христа.
— Как такой ублюдок мог говорить о Боге? – его голос дрогнул, но тут же окреп, загрубел. – Поэтому я и вступил в армию. Думал – там хоть честно скажут, если ты дерьмо.
Коул молчал. Он понимал – это не просто история. Это ключ к тому, почему Ярек такой: вспыльчивый, неуправляемый, яростный.
Отец научил его ненавидеть лицемерие. Армия – ненавидеть слабость. А Корсо...
— Бог молчал тогда. Молчит и сейчас. Но всё же... — Он взглянул на разбитый крест за алтарём.
— Но, если он есть... пусть видит, во что превратился его мир.
Тьерри неожиданно рассмеялся — коротко, горько.
— Mon ami, если Бог и есть... — он махнул рукой в сторону города, — то он явно на стороне гибридов.
Джоан ничего не сказала. Она подошла к Яреку, положила руку ему на плечо — крепко, по-солдатски. Он усмехнулся, плюнул на пол и повернулся к выходу в склеп.
— Ну что, шеф? Готов встретить дьявола?
Коул не ответил. Он смотрел на разрушенную церковь, на Ярека, который уже шагал вперед, словно ничего не произошло.
— Лаборатория в склепе, — сказал он, меняя тему, но голос звучал уже не так жёстко.
Ярек последний раз окинул взглядом разорённую церковь.
— Хорошее место для конца света.
И они двинулись вперёд, оставляя за спиной тень Бога, который, возможно, так и не услышал их молитв.
***
Церковный склеп пах сыростью и тленом. Разбитые гробы, кости, разбросанные по полу, будто кто-то торопился выбраться.
— Здесь, — Тьерри присел, отодвигая груду обломков. Под ними обнажился широкий металлический люк с потускневшей табличкой «Доступ запрещен».
Коул переглянулся с Яреком. Тот молча кивнул, сжимая лом, найденный еще на крыше музея. Скрип железа, глухой удар — и люк открылся, обнажив шахту лифта. Лифт был тесным, ржавым, с сеткой вместо стекол. Когда они спустились, кабина вздрогнула и медленно поползла вниз.
— Добровский явно любил уют, — пробормотал Ярек, вжимаясь в стену.
Тьерри нервно постукивал пальцем по винтовке. Джоан прислушивалась к скрежету тросов. Коул следил за этажами на панели — минус три, минус четыре... Резкий толчок. Лифт замер, застряв между уровнями.
— Чёрт! — рявкнул Ярек, ударив кулаком по стенке.