— Давление? — спросил он снова.
— Девяносто на шестьдесят.
— Лучше.
Он осмотрел рану — чисто, кровь не сочится. Зашил послойно — сначала брюшину, потом мышцы, потом кожу. Шил старательно, так, как на третьем курсе при экзамене не шил. Эта сосредоточенность на швах — стежок за стежком, — давали ему успокоиться после нервного совещания.
— Готово, — сказал Иван Павлович, откладывая иглодержатель. — В палату. И наблюдать круглосуточно. Если поднимется температура — антибиотики. Нет — жаропонижающее.
Он снял перчатки, вымыл руки, вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.
— Спасли, — сказал главный врач, подходя. — Спасибо, Иван Павлович.
— Благодарить еще рано, — ответил он. — Первые два дня самые критические, сами знаете.
— Знаю, — кивнул Николай Рудольфович. — Но как вы все сделали — хоть в учебник записывай! Я думаю, все у него будет хорошо. А уж мы проследим.
Иван Павлович постоял ещё минуту, потом посмотрел на часы — половина первого ночи. Жена, наверное, уже не спит, волнуется. Надо возвращаться.
Николай Рудольфович, поняв все без слов, спросил:
— Вас подбросить до дома? У нас машина служебная есть…
— Если не затруднит, — чуть смущённо ответил Иван Павлович — использовать служебную машину в личных целях было неловко.
Проснулся Иван Павлович на следующее утро поздно. Открыл глаза, прислушался. За окном позванивали трамваи на рельсах, где-то внизу хлопала дверь подъезда. Какой-то старик, кажется, дворник, громко выругался, поминая чью-то матушку. Иван Павлович слушал эти звуки, а сам лежал на спине, укрытый одеялом, и чувствовал, как всё тело наливается свинцовой тяжестью. Голова гудела, горло саднило, каждое движение давалось с трудом.
Он попытался сесть — и тут же откинулся обратно на подушку. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные круги.
— Иван Павлович? — Анна Львовна уже не спала, стояла у кровати в тёплом халате, накинутом на ночную рубашку. Она посмотрела на него строго, приложила ладонь ко лбу. — Господи, да у тебя жар!
— Нормально, — прохрипел Петров, и от собственного голоса поморщился. Голос был чужим — сиплым, низким, будто не его. — Просто горло…
— Просто горло? — она наклонилась, достала из тумбочки градусник, сунула ему под мышку. — Лежи. И не спорь.
Он и не спорил. Сил не было. Иван Павлович посмотрел на потолок, где утром играли солнечные зайчики, и подумал о том, что сегодня он должен бы пойти в наркомат. Надобно поговорить с кем-то ещё, убедить, доказать. А вместо этого лежит, как бревно, и даже встать не может.
— Тридцать семь и восемь, — объявила Анна Львовна, вынимая градусник. — Это утром. К вечеру будет больше.
— Не будет, — сказал Петров, но сам не поверил.
— Будет, — отрезала жена. — Я тебя знаю. Ты вчера выскочил из театра разгорячённый, потом на этом совещании… в пальто, в мороз — и без шапки! Я видела, ты без шапки пошёл.
— Шапка была, — соврал он, но Анна Львовна только рукой махнула.
— Была — не была. А теперь лежи. Я малинового чая заварю, горчичники поставлю.
— Не надо горчичников, — простонал Петров.
— Надо, — сказала жена твёрдо. — И не спорь. Еще и в больницу потом, в пальто? Шарф почему не надел? И носки теплые? Время то уже какое — зима полноценная!
— Да я…
— Ладно уж, — махнула рукой Анна Львовна. — Поздно уже оправдываться, лечиться будем.
Она ушла на кухню. Иван Павлович закрыл глаза. В голове шумело, горло болело так, что глотать было больно. Он подумал о том, что в больнице лежит железнодорожник, которого он оперировал. Сейчас надо бы проверить, как он там, не началось ли заражение, не поднялась ли температура. А он лежит, и ничего не может сделать.
— Лучше бы я не ходил на это совещание, — прошептал он.
Анна Львовна вернулась с кружкой горячего чая, с мёдом и малиной. Поставила на тумбочку, помогла ему приподняться, подложила под спину подушку.
— Пей, — сказала она. — И не разговаривай.
Он выпил все маленькими глотками, морщась от боли в горле.
— Лучше?
— Лучше, — кивнул он.
— Иван Павлович, — спросила она негромко, — что вчера на совещании? Ты пришёл расстроенный.
— Ничего, — ответил он. — Высмеяли меня.
— За что?
— За то, что предложил кормить людей камышом.
Анна Львовна помолчала, потом вздохнула.
— А ты правда думаешь, что камышом можно?
— Да не камышом!
— Ну не серчай!
— Да я не серчаю, — немного успокоившись, ответил Иван Павлович. — Я же ведь… Там в другом хитрость. Там сложная технология добычи, но ведь результат, понимаешь? — результат будет! И затраты копеечные. А они… — он махнул рукой. — Слушать даже не стали.