Иван Павлович открыл глаза.
Перед ним стоял мужчина лет сорока пяти, плотный, в хорошем драповом пальто, с портфелем в руке. Лицо незнакомца было гладко выбритым, с мягкими, сытыми чертами, которые плохо вязались с голодным временем. На голове — фуражка, которую он снял, войдя, обнажив аккуратную залысину. Глаза гостя блестели, чуть прищуренные, с любопытством оглядывающие палату и, наконец, остановившиеся на Петрове.
— Иван Павлович? — голос был бархатным, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой. — А вы плохо выглядите. Совсем плохо. Извините конечно за прямоту, но привык говорить только правду.
Петров нахмурился, пытаясь вспомнить лицо.
— Вы… мы встречались?
— Встречались, — кивнул мужчина, присаживаясь на стул без приглашения. — На совещании у Соловьева. Я сидел в конце стола, внимательно слушал ваш доклад. Очень внимательно.
Он поставил портфель на колени, раскрыл его, достал толстую папку и, не спрашивая разрешения, положил на тумбочку.
— Я — Евлампий Сергеевич Коробейников, — представился он, протягивая руку. — Заместитель начальника отдела продовольственного снабжения Наркомпрода.
— Чем обязан? — Иван Павлович осторожно пожал его руку — ладонь была тёплой, сухой, с аккуратными пальцами.
— Решил вот проведать вас. Сначала к вам на работу пришел. Там говорят вас нет. Домой явился — тоже нет. Пришлось задействовать людей, чтобы нашли вас. А вы оказывается в больнице!
— Приболел, — ответил Иван Павлович. — И все-таки, чем обязан?
— Меня очень заинтересовали ваши идеи.
— Идеи, — повторил Петров, чувствуя, как внутри закрадывается нехорошее предчувствие. — Вы о чём?
— О вашем докладе, о чём же ещё! — Коробейников улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — О корнях рогоза, о грибах, о целлюлозе. Вы же сами рассказывали. Очень, очень интересно. Я, знаете ли, много лет занимаюсь продовольственными вопросами. И ваша идея — она может быть… — он сделал паузу, подбирая слово, — интересной.
Он вдруг наклонился и, не спрашивая разрешения, взял с тумбочки папку Петрова. Ту самую, коричневую, которую Иван Павлович едва не потерял. Коробейников с профессиональной бесцеремонностью раскрыл её, начал перелистывать, комментируя:
— Вот здесь у вас расчёты по крахмалу, как я понимаю… Интересно. А вот здесь — технология выращивания грибов. Очень смело. — Он поднял глаза на Петрова. — Идеи интересные, но на совещании такой гам начался и договорить вам не дали.
— Не дали, — кивнул Иван Павлович.
— Но вы, как я вижу, мысли свои не забросили?
Иван Павлович вопросительно глянул на гостя.
— Даже сейчас, находясь в палате, вы занимаетесь своей идеей?
— Занимаюсь.
— Вот ведь неспокойная душа! — рассмеялся Коробейников. И тут же, резко изменившись в лице, очень серьёзно добавил: — Я бы хотел обсудить с вами это все.
— Обсудить? В прошлый раз меня и слушать не стали!
— Слушать не стали, потому что были недочеты, и весьма существенные. Они и сейчас есть, — гость пристально посмотрел на Ивана Павловича.
— Не совсем понимаю. Вы хотите обсудить со мной проект, но сами говорите, что он все же плохой.
— Нет, нет, вы не подумайте, — Коробейников поднял руки в примирительном жесте, словно защищаясь от невысказанного обвинения. Его голос стал мягче, почти доверительным. — Я не хочу сказать, что ваша идея совсем уж плоха. Она… блестящая. С научной точки зрения. Я сам, когда слушал ваш доклад, все думал: «Вот это да! Вот это прорыв!»
Он откинулся на спинку стула, заложил ногу за ногу, и его лицо приняло выражение человека, который собирается сообщить неприятную, но необходимую правду.
— Но, Иван Павлович, позвольте вам задать один вопрос. Всего один.
Петров насторожился, но кивнул.
— Кто, по-вашему, кормит страну сейчас? Не в теории, не на бумаге — а в реальности?
— Крестьяне, — ответил Петров. — Земледельцы.
— Именно, — Коробейников подался вперёд, и его голос стал тише, но от этого не менее пронзительным. — Миллионы крестьян, их семьи и их дети. Они пашут, сеют, убирают. Они живут этим. Они знают только это. Это их жизнь, их смысл, их хлеб — и в прямом, и в переносном смысле.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— А теперь представьте, — продолжал он, — что мы внедряем вашу прорывную технологию. Повсеместно. И в московской области, и где-нибудь на дальней востоке. И вместо того, чтобы выращивать зерно, люди начинают собирать рогоз. Поля уже не обрабатывают. Вместо этого крестьяне устанавливают чаны с кислотой. Вместо того чтобы пахать, крутят валы, дробят корни, фильтруют сиропы.
— И получают достаточно большой объем продукта при гораздо меньшем затрате сил, — не сдержался добавил Иван Павлович.