— А мне еще Северянин нравится… — скромно призналась Аннушка. — И Маяковский… правда, не весь. Ну, вот это… А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?
Часов в десять Иванов взглянул на часы и стал собираться:
— Рад был! Однако, поздновато уже… Пойду!
— Я провожу! — дернулся доктор. — Можно, Аннушка?
— Проводи, чего уж… Я пока посуду…
— Нет уж, милая! Посуда нынче на моей совести. А ты ложись.
Анна Львовна фыркнула и приложила ладонь к виску:
— Слушаюсь и повинуюсь! Как верная жена.
Покинув квартиру, приятели уселись на широком подоконнике лестничной клетки. Поговорить еще нужно было о многом… вовсе не предназначавшимся для женских ушей. Внизу, во дворе, скрипя, раскачивался на ветру тусклый фонарь. Бежали по потолку и стенам желтые блики. Распахнув форточку, Иванов вытащил портсигар и искоса глянул на доктора:
— Что-то хочешь спросить?
— Анна!
— Ну да… — чекист чиркнул спичкой. — Плохо ей в наркомате стало. Сам понимаешь… Не надо бы ее на работу пускать!
— Ее не пустишь, ага!
— Понимаю… И все ж… Вот-вот рожать и…
— Да! — согласно кивнул Иван Палыч. — Завтра заставлю остаться дома. И лично поговорю с Луначарским… Что за папиросы? «Сафо»?
— Хо! «Сафо»! У нас попроще — «Рабоче-крестьянские». Центртабакпром… — закурив, чекист хитровато прищурился. — А ты что это, Иван Палыч? В папиросах разбираться стал? Неужто, курить надумал?
— Не в курении дело… — покачал головой доктор. — Тут… кое-что произошло. Посоветоваться с тобой хочу! Понимаешь, такое дело…
Валдис был из тех, с кем Иван Павлович мог говорить предельно откровенно. Кто имел власть, и у кого можно было попросить не только совета, но и помощи. И быть уверенным, что не получишь отказ.
Не вдаваясь в общую теорию борьбы с голодом, Петров кратно — но, четко и обстоятельно — изложи приятелю все то, что произошло на заводике… а так же упомянул и о Коробейникове — не забыл.
— Пожар, говоришь? — выслушав, Иванов выпустил в форточку дым. — Понимаешь, если б там целый завод сгорел… А то — мелочь… Да не горячись ты! Понимаю, что для тебя-то — не мелочь. Но, увы… официально я тут вряд ли смогу помочь, не наша епархия. Однако, неофициально — другое дело… Та-ак… Давай попробуем рассуждать?
— Давай!
— Итак… — чекист задумчиво посмотрел на заснеженный двор. — О случившемся пожаре пожарные, в соответствии с инструкцией, должны обязательно сообщить… кому?
— Кому? — эхом откликнулся Иван Павлович.
Иванов выпустил дым:
— Раньше — околоточному либо уряднику, нынче же — старшему милиционеру. Ну, главному на участке… Люберцы, говоришь?
— Так.
— Глянем! Теперь — о Коробейникове… — выбросив окурок в стоявшую на подоконнике импровизированную пепельницу из консервной банки, чекист задумчиво покусал губы. — Знакомая, понимаешь, фамилия… Коробейников из Наркомпрода…
— Заместитель начальника отдела продовольственного снабжения, — дополнил доктор.
— Ага, ага, — Иванов покивал. — А зовут как?
— Евлампий Сергеевич… Такой… лет за сорок, вальяжный…
— Улыбочка такая… противная…
— Вот-вот! Но, откуда ты…
— Проходил он у нас как-то по одному крупному хищению… Свидетелем… — чекист снова вытащил папиросу. — Или — свидетелем его сделали. Ну, подельников своих выдал. Сделали и завербовали. Он по отделу Блюмкина проходил — там с иностранцами связано… Так что, полагаю, нынче он личный агент Блюмкина! Уж Яша свои дела не упустит. И доложить умеет красиво. Шеф его ценит!
— Коробейников — агент?
— Думаю — да! Иначе б нарком, товарищ Цюрупа, его давно бы выгнал! За одни только слухи о причастности к махинациям. Александр Дмитриевич — человек прямой, смелый… Ладно! Проверим и Коробейникова… Поглядим, кто таков. Но, Иван Палыч! Ты меня ни о чем таком не просил.
— Само собою…
— Иван Палыч… — уходя, вдруг оглянулся Валдис. — А ты что сам-то всем этим? У тебя ж Ковалев был, парень дельный…
— Отослали Ковалева в командировку, в Уфу, — Иван Павлович вздохнул и потер переносицу. — С важным делом.
— Понятно, — усмехнулся чекист. — Велика Россия, а умных людей… Вон, даже в Совнарком, кого попало, набрали — сам Владимир Ильич сетовал не единожды!
Как сложно было менять время! Старое «осевое время», если говорить словами философа Карла Ясперса, упорно сопротивлялось всем изменениям! Или как-то примерно так… Вот, вроде бы, еще летом закончили Гражданскую войну, вроде бы, справились с голодом, потихоньку водили НЭП… И — на тебе! Мятеж Врангеля в Новороссии, вылазки атаманов Дутова и Краснова, интриги «белой» эмиграции' в Лиге Наций… Вредительство, провал хлебозаготовок — голод! Опять голод, черт… А ведь думали, что все уже более-менее устаканилось! Однако, увы. Весь мерзкий ужас Гражданской войны и военного коммунизма возвращался снова.