— Не закроют, — Иван Павлович потер переносицу. — Перепрофилируют. Зарытые кабины станут делать. Ну, для авто. А то зимой-то посиди-ка в открытой. Не очень-то приятно, скажу я вам!
— Да уж, о шоферах-то никто и не думает!
— Так ведь шоферюги — простой народ. Чего о них и думать-то?
На заводе Петрова уже ждали сотрудники.
— Восстанавливаем, Иван Павлович! — сразу же доложил Петр Ильич.
Возившийся с машиной пожилой механик Борисов, оторвавшись от своих дел, поздоровался с доктором за руку:
— Сладим штуковину-то, ничо! Починим!
— И поставим на поток! — поддержал инженер.
— Так, товарищи… Участковый не приходил еще?
— Кто-о?
— Ну… из милиции… Им материал по пожару списать надо.
— А, звонили! — Петр Ильич похлопал себя по карманам тужурки. — Я даже записал… Да забыл, куда сунул. Впрочем, помню и так… Какой-то… то ли Федоркин, то ли Федоткин. Старший милиционер.
— Ага, ага… как явится — пусть сразу же сообщат, — попросил Иван Павлович. — Ну а пока пошлите-ка в подсобку… Потолковать… Стоп! В подсобке, верно, людно. А где бы можно?
— Так прошу в мой кабинет, — инженер радушно развел руками. — Там и стол есть… И чайник найдется.
Войдя в небольшой кабинетик, вся троица уселась за стол под портретом Карла Маркса.
— Разговор, товарищи, будет секретным! — сходу огорошил Петров. — Враг не дремлет! Впрочем, вы сами видели… А потому действовать следует так…
Инженер с механиком слушали внимательно, не перебивая. Даже иногда важно кивали и переглядывались, явно гордясь приобщением к важной государственной тайне. Ведь, кому попало, такой секрет не доверят!
Суть его состояла в том, чтобы ввести вражин в заблуждение: мол, работы признаны бесперспективными и постепенно свертываются, цех же переходит на производство комплектующих для закрытых автомобильных кабин.
— Позвольте, позвольте! — Петр Ильич вдруг встрепенулся и радостно потер руки. — Комплектующие для закрытых кабин? Да там и надо-то всего ничего… Но… Это ж золотое дно, товарищи! Обязательно производить будем!
— Так почему бы и нет? — развел руками доктор. — В Наркомхозе, думаю, утвердят, я посодействую. Что же касается главного нашего агрегата… Восстанавливайте, улучшайте… и готовьте документацию к серийному производству! Да-да, к серийному. Не только на нашем заводе будем производить… Но, не забывайте о тайне!
— Не извольте беспокоиться, товарищ Петров, — механик важно покашлял. — Не забудем! Мы ж не дети какие — люди пожившие. Верно, Петр Ильич?
Кто-то постучал в дверь. Все переглянулись и невольно вздрогнули, словно застигнутые на месте преступления заговорщики.
— Не заперто! — воскликнул инженер.
В дверь заглянул вихрастый парнишка в черной рабочей спецовке:
— Тут вас это… из милиции спрашивают. Вон…
За спиной парня маячила рослая фигура в армейской шинели со споротыми погонами и тремя треугольниками в голубых петлицах на вороте. Петлицы эти начали вводить совсем недавно, в армии и в милиции. Командиров-то надо было как-то от рядовых отличать! А погоны — слишком уж старорежимно.
— Старший милиционер Федоткин! — приложив руку к бараньей шапке с красной эмалевой звездочкой, представился визитер. — Товарищ Петров здесь кто будет?
— Я! — Иван Павлович поднялся со стула.
— Очень хорошо! — милиционер вытащил из плевой сумки блокнот, полистал. — И еще мне будут нужны… Главный инженер цеха…
— Это я…
— А так же — товарищ Борисов, товарищ Конюхов, Пантелей Максимович… и товарищ Бобриков Степан. То есть, все свидетели по делу!
— Но… — боязливо поежился механик. — Мы уже давали показания!
— Пожарному инспектору, — Федоткин хмыкнул. — А теперь и мне то же самое повторите, для протокола. Порядок такой. Служба!
— Ну, раз надо — так надо, — развел руками Василий.
— Та-ак… — Петр Ильич задумчиво покусал губы. — Можете здесь у меня и располагаться… Степана сейчас позовем, а вот Пантелей, сторож, отсыпается после смены. Ничего, разбудим! Пошлю кого-нибудь, он здесь рядом живет… Вы располагайтесь, располагаетесь!
— Спасибо, — усевшись под портрет Маркса, милиционер снял шапку и распахнул шинель. — Я вот что хочу, товарищи… Опрошу вас всех вместе. И так составится общая картина. Хорошо? Ну, вот и договорились. Вы пока мне вот сюда, на листочек, свои данные напишите…
Статный темноглазый брюнет лет двадцати пяти, с лихо закрученными усами, Федоткин чем-то напоминал лихого гусара времен наполеоновских войн. Похоже, он любые дела привык решать быстро, с наскока. Да уж, явно не Иванов и не Гробовский… Ну, что ж — кого дали. Такому бы вместо протоколов острую сабельку в руки…