Чан начали остужать. Температура падала медленно, градус за градусом. И когда стрелка термометра пересекла отметку двадцать восемь градусов, на дне и стенках начали появляться первые кристаллы.
Они были мелкими, прозрачными, с едва заметным желтоватым оттенком.
— Есть! — выдохнул кто-то из рабочих.
— Не торопитесь, — сказал Иван Павлович, но сам едва сдерживал волнение. — Сливаем маточный раствор. Кристаллы — в отдельный чан.
Когда процедура была завершена, Иван Павлович зачерпнул щепотку свежих кристаллов. Они были влажными, тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Доктор поднес их к лицу — запах был сладким, но с примесью чего-то постороннего. Химического, чуть резковатого.
— Так, — сказал он и, чуть помедлив, лизнул кристалл.
На языке разлилась сладость. Но почти сразу пришёл второй привкус — горьковатый, терпкий, неприятный.
Иван Павлович нахмурился.
— Ещё раз, — сказал он и снова взял кристалл. — Только чистый, с краю.
Тот же результат. Сладко, но с горечью.
— Что за черт? — Пётр Ильич подошёл ближе, тоже попробовал. — И правда горчит. Жёлтые какие-то…
Петров молчал. Он повертел кристалл в пальцах, глядя на него на свет.
— Примеси, — сказал он наконец. — Лигнин, дубильные вещества. Они остались в сырье, несмотря на промывку. И фурфурол — продукт разложения целлюлозы при гидролизе. Придаёт горечь и жёлтый цвет.
— И что делать? — Пётр Ильич растерянно посмотрел на него. — Мы столько старались…
— Будем чистить, — твёрдо сказал Иван Павлович, хотя внутри заскребло разочарование. — Это не провал. Просто еще одна задача. Мы получили глюкозу. Она есть. Осталось убрать лишнее.
Он положил несколько кристаллов в пробирку, сунул её в карман и повернулся к рабочим.
— Спасибо всем. Сегодня — всё. Теперь будем думать, как очистить.
Лаборанты разошлись, остался только Петр Ильич.
— Иван Павлович… — мягко произнес он.
— Будет разбираться, — твердо сказал доктор.
Он подошел к столу, достал из ящика чистый лист бумаги, высыпал несколько кристаллов, растёр дном граненного стакана. Рассмотрел. Снова попробовал на язык — тот же привкус, тот же неприятный, химический оттенок.
— Фурфурол, — пробормотал он. — Это он.
Иван Павлович знал о фурфуроле. Это вещество образуется при кислотном гидролизе пентозанов — компонентов древесины и растительных тканей. В небольших количествах оно не смертельно, но горечь делает продукт непригодным для пищи. Техническая глюкоза — да. Для варенья или хлеба — нет.
— А как убрать? — спросил Петр Ильич. — Может, костяной уголь? Мы так очищали. Даёт наилучшие результаты… Но где его взять сейчас? Где зимой взять столько костей?
— А если… активированный уголь? — предложил Иван Павлович. — Пётр Ильич, вы не знаете, у нас есть активированный уголь? Химический, чистый, для фильтрации?
Инженер нахмурился, почесал затылок.
— Активированный? Да откуда? Нет такого, Иван Павлович. Это ж специально обрабатывают паром. Мы такое не держим. Есть только для кузницы — берёзовый, на растопку.
— Берёзовый, — Петров задумался. — А много?
— Мешок остался. С полсотни килограммов, наверное.
— Давайте попробуем, — сказал Петров. — Не активированный, конечно, но сорбция у древесного угля всё же есть. Вдруг уберёт часть примесей?
— Как хотите, — Пётр Ильич пожал плечами. — Только как вы будете фильтровать-то?
— А мы смастерим, — улыбнулся Петров. — Примитивный фильтр. Из того, что есть.
Они вышли во двор, где за углём кузницы стоял засыпанный снегом деревянный ящик. Пётр Ильич смахнул снег, открыл крышку. Внутри лежал чёрный, ноздреватый уголь — куски разного размера, от крупных до мелкой крошки.
— Берём, — сказал Петров. — И нам нужна бочка. И чистая мешковина.
Через час в углу цеха стояла конструкция: на деревянной раме — большая дубовая бочка с отрезанным дном. Снизу её затянули мешковиной, поверх насыпали крупный гравий, потом слой угля, потом песок, снова уголь. Всё это было пересыпано тонкой марлей, чтобы не смешивалось.
— Похоже на фильтр для воды, — сказал Пётр Ильич, отирая пот со лба.
— Только мы будем фильтровать раствор глюкозы, — ответил Петров. — И горячий.
Они нагрели партию готового раствора до шестидесяти градусов и начали пропускать через фильтр. Жидкость просачивалась медленно, капля за каплей. Сначала шла тёмная, почти коричневая — это вымывались первые загрязнения. Потом — светлее. И наконец — почти прозрачная.
— Вроде бы чистая, — сказал Пётр Ильич, подставляя кружку. — Смотрите, как потекла.
Иван Павлович осторожно взял кружку, посмотрел на свет. Желтизна ушла. Раствор был чистым, как вода.