Он взглянул на секретаря.
— Я нужен своей жене. А комиссия — подождёт.
Извозчик тронул поводья, лошадь пошла быстрее. Саквояж с образцами остался лежать на коленях. Петров смотрел на него, и чувствовал, как внутри что-то разрывается.
«Простите меня, — подумал он мысленно обращаясь к тем, кто ждал его в Наркомздраве. — Простите меня, голодные люди. Но сегодня я должен быть рядом с ней».
И пролётка покатила к Шереметьевской больнице, увозя доктора Петрова от одной его войны к другой.
В просторном зале Наркомздрава, где обычно проходили заседания, царило напряжённое ожидание. Длинный стол, накрытый зелёным сукном, был уставлен графинами с водой и стаканами. За ним расположились члены комиссии — представители Наркомпрода, ВСНХ, Академии наук, Земельного отдела. Вдоль стен стояли скамьи для приглашённых, почти все были заняты.
Соловьёв сидел во главе стола, хмурый и сосредоточенный. Заместитель наркома поглядывал на часы с растущим раздражением.
— Который час? — спросил он, не поднимая головы.
— Без десяти одиннадцать, — ответил кто-то из присутствующих.
— А собрались мы в десять, — Соловьёв отложил ручку. — Где товарищ Петров?
— Может быть, задерживается, — неуверенно предположил кто-то. — В Москве нынче пробки, извозчиков не поймаешь.
— Он и должен был не извозчиком, а на своей «Минерве», — возразил Соловьёв. — Я же слышал, её уже заправили.
В зале зашептались. Представитель Наркомпрода, грузный мужчина с цепкими глазами, покрутил в руках карандаш и громко заметил:
— Я, товарищи, не понимаю. Мы собрались по важнейшему вопросу — продовольственное снабжение страны. А товарищ Петров, который, как нам обещали, должен был представить сенсационную технологию, просто не является. Может быть, он решил, что мы здесь для развлечения?
— Он направил письменное приглашение, — напомнил Соловьёв. — Лично подписал. И обещал быть.
— Обещал-то обещал, — вмешался представитель ВСНХ, сухопарый старичок в потёртом сюртуке. — Но где он? Уже час ждём. У меня, между прочим, сегодня совещание в Главке. И я сорвал его ради этого.
— И у меня, — добавил академик с седой бородой. — Я отложил доклад о почвах Черноземья. А тут — пустой стол.
— Пошлю-ка я секретаря, — сказал Соловьёв, вставая. — Пусть разыщет товарища Петрова. Может быть, он всё же в здании, просто задержался по пути.
— Это неслыханно, — начал возмущаться представитель Земельного отдела, худощавый мужчина в очках, тот самый, что на первом совещании назвал идеи Петрова «лапшой на ушах». — Мы собрались по его инициативе! Он обещал нечто грандиозное. А сам не явился. Что за неуважение к государственным учреждениям?
— Может, он болен? — робко предположил кто-то.
— Болен⁈ — воскликнул представитель ВСНХ. — А почему не предупредил? У нас что, телефонов нет?
Наконец вернулся запыхавшийся секретарь. В руках он держал смятый листок бумаги, лицо было растерянным.
— Товарищи… — начал он. — Я звонил и домой товарищу Петрову, и в Люберцы. Мне сказали, что он выехал в Наркомздрав рано утром. Но его нет.
— А где он? — резко спросил Соловьёв.
— Не знают, — секретарь развёл руками. — Соседи говорят, что он ушёл с саквояжем, собирался на заседание. Где он сейчас — никто не знает.
В зале повисла неловкая тишина. А потом взорвалась негодованием.
— Как это «не знают»? — загремел представитель Наркомпрода. — Товарищ Петров собирает комиссию, отрывает людей от работы, обещает чудеса, а потом исчезает? Да это… это…
— Это безответственность! — закончил за него академик. — Мы собрались решать вопрос национального масштаба. А вместо этого сидим и ждём человека, который не соизволил даже сообщить о своей задержке!
— Я ухожу! — объявил представитель ВСНХ, поднимаясь. — У меня нет времени на такие шутки. Если товарищ Петров не способен уважать чужое время, то я не вижу смысла его проекты вообще рассматривать.
— Поддерживаю! — присоединился академик. — Это возмутительно. Меня оторвали от научной работы ради пустого кресла.
— И я ухожу, — добавил представитель Земельного отдела, тоже поднимаясь. — Передайте товарищу Петрову, что его идеи мне кажутся всё более сомнительными. Если человек не может прийти на собственное собрание — на что он вообще способен?
Один за другим члены комиссии поднимались из-за стола. Кто-то гневно собирал бумаги, кто-то раздражённо бросал карандаши. Через пять минут в зале никого не осталось.
А в это время пролётка уже въезжала в ворота Шереметьевской больницы. Иван Павлович сжимал саквояж так сильно, что побелели пальцы. Он смотрел на белое здание за деревьями и думал только об одном: