Дерзко? Дерзко! Но ведь вполне может сработать!
Иван Павлович представил подвалы, заставленные стеллажами с ящиками, в которых белеют шляпки грибов. Рабочих в белых халатах, собирающих урожай. Баб на рынках, продающих шампиньоны. А почему нет?
«Крахмал из рогоза. Глюкоза из опилок. Белок из грибов. Всё есть. Всё можно сделать. Вопрос — в организации».
Это первое, что можно сделать для борьбы с голодом. Не дожидаясь урожая, не надеясь на американскую помощь. Своими руками. Из того, что есть под ногами.
Иван Павлович дождался, пока жена заснет крепче, подошел к столу, взял карандаш и принялся накидывать план действий, который собирался показать уже завтра.
«А если точнее, то уже сегодня», — подумал Иван Павлович, глядя на часы, которые показывали полвторого ночи.
Не спалось.
Иван Павлович лежал на спине, глядя в потолок. Потом повернулся на правый бок — так обычно спал, свернувшись калачиком, но сегодня поза не приносила облегчения. Ребра давили на лёгкие, стало трудно дышать. Он снова перевернулся — на левый бок. Сердце забилось чаще, и он почувствовал, как кровь стучит в висках.
— Тьфу, — прошептал он, вновь перевернувшись на правый бок.
Ночь не кончалась. Она висела за окном тяжёлым, чёрным пологом, и, казалось, не было ей ни конца, ни края. В комнате было холодно — печь прогорела ещё в полночь, и теперь воздух выстыл, дышалось трудно, и одеяло, несмотря на все усилия, не грело.
Жена заворочалась рядом, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Живот её — большой, круглый — мерно вздымался под одеялом, и Петров с минуту смотрел на него, слушая, как там, внутри, иногда шевелится будущая жизнь.
«Хоть бы не разбудить, — подумал он. — Хоть бы кто-то из нас спал».
Он лёг на спину, раскинув руки. Одеяло сбилось, пришлось его поправлять, подтыкать со всех сторон, чтобы не дуло. Но дуло всё равно — из щелей в окне, из-под двери, из темноты, которая заполняла комнату.
«Не спится, — констатировал он. — Совсем не спится».
Он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Подушка была старой, перовой, и он утонул в ней почти с головой. В такой позе обычно засыпал быстро, но сегодня — нет. Мысли лезли, как тараканы из щелей, и не было от них спасения.
— Чёрт, — прошептал он, снова садясь.
Он провёл рукой по лицу, потёр глаза, потом — переносицу, потом — лоб.
«Голова не болит. И не кружится. А спать не могу. Просто не могу».
Он откинул одеяло, сел на край кровати. Ноги коснулись холодного пола, и он поёжился. Посидел так с минуту, глядя в темноту. Ничего не изменилось — мысли не уходили.
— Да что ж такое? — прошептал он с досадой.
Жена заворочалась, открыла глаза.
— Иван Павлович, — сонно спросила она. — Ты чего не спишь?
— Не спится, — ответил он тихо. — Спи, спи. Я тихо.
Она вздохнула, перевернулась на другой бок и через минуту снова засопела.
«Голод, — думал он. — Голод как отсутствие или нехватка продуктов питания. Вроде бы просто. А на самом деле… А что на самом деле? Как можно этот голод победить?»
Чтобы победить голод, нужен источник энергии для организма. Это понятно. Второе. Нужен «ремкомплект» для обновления клеток, ведь они в первую очередь страдают от нехватки элементов. Без энергии человек умрёт быстро. Без аминокислот — медленно, но тоже умрет. И то, и другое страшно.
Иван Павлович тихо подошел к окну. Там было темно, хоть глаз выколи.
«Для решения первой задачи нужна глюкоза. Для второй — набор аминокислот. Двадцать типов, из них восемь — незаменимые. Их организм синтезировать не умеет. Их надо получать извне».
— Извне… — едва слышно повторил Иван Павлович.
Жена вздохнула во сне, перевернулась на другой бок. Он замер, боясь разбудить. Потом продолжил думать.
Но задача получения этих соединений решаема. Вполне решаема. Надо только подумать как.
Он представил себе лабораторию — свою, в Наркомздраве, с колбами, реактивами, спиртовками. Потом — завод, огромные цеха, рабочих в спецовках. Потом — поля, леса, реки.
«Есть природные полимеры глюкозы растительного происхождения. Тот же крахмал. А что, почему бы и нет? И — самое распространённое — целлюлоза. Крахмал — это картофель, зерно. А целлюлоза — это деревья. Опилки, щепа, солома. Всё, что не едят, но что растёт повсеместно».
Иван Павлович с трудом подавил в себе желание начать ходить по комнате — старая привычка, когда мыслительный процесс запускался на полную.
«По крахмалу, г-м… — Иван Павлович задумался. — Какой самый распространённый его источник может быть? Нужен тот, который не идёт в пищу. Который не съели голодные люди».