Он не договорил. Иван Павлович понял и без слов.
— Спасибо, — сказал он. — Что бы я без тебя делал.
— Друзья для того и нужны, — ответил Иванов и вдруг улыбнулся — той простой, теплой улыбкой, которая была так непохожа на его чекистскую строгость. — Как там Анна Львовна?
— Держится, — Петров вздохнул. — Но тяжело. Обвитие. Профессор Вартанян говорит, что все под контролем, но…
— Я видел его внизу, — кивнул Иванов. — Говорят, отличный специалист.
— Лучший в Москве.
— Тогда верь ему. Иди к жене, — Иванов хлопнул Петрова по плечу. — А я буду рядом. Если что — сразу дам знать. Ты только не сдавайся, Иван Палыч. Ты справишься. И с этим, — он кивнул в сторону палаты, — и с тем, что за дверями.
Петров кивнул, но не двинулся с места.
— Спасибо, — повторил он.
— Иди, — мягко повторил Иванов.
Петров повернулся и пошел обратно к палате. У двери он остановился, глубоко вздохнул, расправил плечи и вошел.
Анна лежала неподвижно, глаза ее были закрыты. Но когда он присел на стул и взял ее за руку, она открыла их и посмотрела на него.
— Ваня, — прошептала она. — Это тот твой друг, чекист?
— Да, — ответил он. — Валдис. Приехал проведать.
— Хороший человек, — слабо улыбнулась Анна. — Он тебя не будет зря тревожить. Наверное, что-то случилось?
— Ничего такого, что мы не смогли бы решить, — Петров прижался губами к ее пальцам. — Ты отдыхай. Я здесь. Я с тобой.
Анна вздохнула, снова закрыла глаза, и только пальцы ее остались сжатыми в его ладони.
Глава 17
Иван Павлович незаметно для себя задремал. Усталость, накопившаяся за несколько бессонных суток, взяла своё — несмотря на всё напряжение и тревогу, которая не отпускала его ни на минуту. Он сидел на стуле рядом с кроватью Анны, держа её за руку, и веки его тяжелели, становились свинцовыми. Он пытался бороться со сном, встряхивал головой, тёр глаза, но тело отказывалось подчиняться.
Наконец, он провалился в липкую, тягучую дремоту — не сон, скорее забытье, где всё плыло и смешивалось. Ему снилась Волга, летняя, жаркая, и Анна, стоящая на берегу, смеющаяся, с распущенными волосами. Она махала ему рукой, звала к себе, и он шёл к ней по воде, но вода становилась всё глубже, тяжелее, и он не мог дойти.
А потом — резко, как удар, — что-то изменилось.
Иван Павлович очнулся мгновенно, словно его толкнули. Сердце заколотилось где-то в горле, в голове зашумело. Он не понял сразу, что его разбудило, но что-то было не так. Что-то изменилось в дыхании Анны — оно стало короче, поверхностнее, с каким-то тревожным, прерывистым звуком.
Он вскинул голову, посмотрел на жену. Лицо её было бледным — бледнее, чем раньше, почти серым. Губы побелели, и на висках выступила испарина, мелкая, холодная.
— Анна? — позвал он, сжимая её руку. — Аннушка, ты слышишь меня?
Она не ответила. Только дыхание её стало ещё чаще, ещё поверхностнее.
Петров вскочил, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна паники. Он приложил ладонь к её лбу — холодный, влажный. Потом — к шее, проверяя пульс. Слабый, нитевидный, почти неощутимый.
— Чёрт, — выдохнул он.
Проспал!
Он оглянулся на дверь, и в то же мгновение заметил пятно на простыне. Тёмное, расплывающееся, увеличивающееся на глазах. Кровь.
— Анна! — крикнул он, но она не открыла глаз. — Анна, держись! Я сейчас!
Он выбежал в коридор, почти не помня себя. Голос его сорвался, когда он закричал:
— Врача! Срочно! Врача!
Из сестринской выскочила молодая медсестра, испуганная, с круглыми глазами.
— Что случилось, товарищ Петров?
— Кровотечение! — выдохнул он. — У жены началось кровотечение! Быстро позовите профессора Вартаняна! И ассистента! Живо!
Сестра бросилась бежать, на ходу что-то крича коллегам. Петров вернулся в палату, сел на край кровати, взял жену за руку.
— Анна, милая, слышишь меня? — проговорил он. — Доктор сейчас придёт. Всё будет хорошо. Ты только держись. Пожалуйста, держись.
Но она не отвечала. Дыхание её стало совсем слабым, почти неслышным.
Через две минуты в палату вбежал Вартанян — с засученными рукавами, без халата, видно, его подняли с места. Лицо старого профессора было сосредоточенным, тревожным. Он подошёл к кровати, отодвинул Петрова, быстро проверил пульс, поднял веки Анны, заглянул в глаза, потом откинул простыню.
Пятно крови расплылось уже почти на пол-простыни. Тёмная, густая кровь сочилась из-под одеяла, пропитывая матрас.