— Товарищ Петров? — голос высокого был сухим и официальным, без малейшей эмоции. — Иван Павлович?
Доктор медленно поднялся со стула. Он узнал эту выправку. Не милиция и не ЧК в обычном понимании. Особый отдел.
— Да, я Петров, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто вы?
Высокий шагнул в палату, жестом остановив напарника у двери. Он вытащил из кармана удостоверение, протянул Петрову.
— Старший уполномоченный Особого отдела ВЧК Каретников, — сказал он. — Мы должны изъять вас для допроса.
Эта глупая фраза «изъять вас для допроса», словно вещь, заставила Ивана Павловича невольно улыбнуться. Только вот Анна Львовна юмора не поняла.
— Ваня…
— Тихо, гражданочка, — тут же оборвал ее второй.
— На каком основании? — спросил Иван Павлович.
— Товарищ Петров, вам известны материалы проверки по вашему делу? — голос Каретникова стал тише. — Мы имеем сведения о вашей антисоветской деятельности. В частности, о попытке сознательного саботажа продовольственной политики государства. Есть также данные о ваших контактах с враждебными элементами. Прошу не усложнять. Мы должны доставить вас для беседы. Немедленно.
— Ваня! — Анна Львовна приподнялась на постели. Лицо её побелело ещё сильнее. — Ваня, что происходит? Кто эти люди?
— Всё в порядке, Аннушка, — сказал он, обернувшись к ней. — Всё хорошо. Это просто… проверка. Ошибка. Я сейчас всё выясню. Ты главное не переживай.
Каретников молчал, глядя на Петрова.
— У вас есть несколько минут, чтобы попрощаться, — сказал он сухо. — Затем мы должны ехать.
Анна Львовна посмотрела на мужа широко распахнутыми глазами.
— Ваня, — прошептала она, — что я скажу дочери? Если ты… Если они…
— Тихо, — он подошёл к кровати, сел на край, взял её за руку. — Тихо, милая. Слушай меня. Слушай внимательно. Ты останешься здесь. Будешь лежать и поправляться, кормить Лилию. И ждать меня. Я вернусь. Слышишь? Я обещаю. Я вернусь.
— Я боюсь, — сказала она. — Я так боюсь за тебя, Ваня.
— Не надо бояться, — он улыбнулся той улыбкой, которую надевают врачи перед тяжёлой операцией. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Помнишь?
Она кивнула, и слёзы потекли по её щекам.
Петров отпустил её руку, поднялся. Подошёл к корзинке, где спала маленькая Лилия. Она даже не проснулась от шума. Только сморщила носик, словно пыталась понять, что происходит, и снова провалилась в тихий, безмятежный сон.
Он наклонился, поцеловал её в лобик. Кожа была тёплой, мягкой, пахла молоком. Он задержал дыхание на мгновение, запоминая этот запах. Потом повернулся к двери, где ждали Каретников и его напарник.
— Я готов.
Каретников кивнул и посторонился, пропуская Петрова в коридор. Дверь палаты бесшумно закрылась за ним.
В коридоре было холоднее. Падал скупой свет из высоких окон, тускло блестели плитки пола. Двое конвойных ждали, держа руки в карманах.
— Ваше пальто, товарищ Петров, — сказал Каретников. — Возьмите. На улице мороз.
Иван Павлович взял пальто с вешалки, накинул на плечи. Застегнул пуговицы — руки слегка дрожали, но он справился. Накинул шарф, надел шапку. И — в последний раз обернулся. Посмотрел на дверь палаты. Там осталась Анна.
— Идёмте, — сказал Каретников.
Они двинулись по коридору. Гулко застучали каблуки. Мимо прошла медсестра — бросила на Петрова испуганный взгляд и отвернулась. У лестницы стоял профессор Вартанян. Он посмотрел на процессию, лицо его было мрачным. Не спросил ни слова, даже не кивнул.
На выходе из приёмного покоя Петров вздохнул, втянул колючий декабрьский воздух. У крыльца, в морозной дымке, стоял чёрный, лакированный «Паккард». Двигатель работал на холостых оборотах, из выхлопной трубы валил белый пар.
Каретников открыл заднюю дверцу.
— Садитесь.
Иван Павлович перевёл дыхание. Всё. Назад дороги нет. По крайней мере, сейчас.
Он сел в машину.
На заднем сиденье его уже ждали.
Кабинет, куда его привели, находился в подвальном полуэтаже старого здания на Большой Лубянке. Сырые стены, выкрашенные в мрачный зелёный цвет, пахли известкой и чем-то кислым. Единственное окно под самым потолком пропускало скудный свет, и керосиновая лампа на столе горела вполнакала, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени.
Иван Павлович сидел на жёстком деревянном стуле. Напротив него, за массивным столом, расположился Каретников. Его напарник — Петров запомнил фамилию, Жуков, — стоял у двери, сложив руки на груди. Молчал. Наблюдал.
— Итак, товарищ Петров, — Каретников раскрыл папку, которую принёс с собой, и медленно перелистнул несколько страниц. — Начнём по порядку.