— И где эти образцы сейчас? — спросил Каретников.
Петров почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он понимал, куда клонит Каретников. Тот искал слабое место. И нашёл. Но на этот раз Иван Павлович был готов.
— Они здесь, — сказал он и полез во внутренний карман пальто.
Каретников поднял бровь, следя за его движениями. Жуков за спиной насторожился, но Петров не обращал на него внимания. Он вытащил небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой, и положил его на стол. Мешочек звякнул о деревянную столешницу.
— Что это? — спросил Каретников, не сводя глаз с мешочка.
— Образцы, — ответил Петров. — Я всегда ношу их с собой. На всякий случай. Как выяснилось, не зря.
Он развязал бечёвку, выложил на стол несколько янтарных, прозрачных леденцов и небольшую стеклянную банку с густым золотистым сиропом. Леденцы скатились по зелёному сукну, остановились у самого края стола. Свет керосиновой лампы заиграл в их гранях, и они засветились изнутри тёплым, медовым светом.
Каретников смотрел на леденцы, не двигаясь. Его лицо оставалось непроницаемым, но Иван Павлович заметил, как он на мгновение задержал дыхание.
— Это и есть ваши знаменитые леденцы? — спросил Каретников.
— Они самые, — Петров взял один леденец, поднёс к свету. — Глюкоза. Чистая, пищевая. Получена из опилок и корней рогоза. Без примесей, без горечи. Сладкая, как сахар. И питательная.
Он протянул леденец Каретникову.
— Попробуйте.
Каретников посмотрел на леденец, потом на Петрова. В его глазах мелькнула та профессиональная настороженность, которая отличала людей его профессии. Он усмехнулся — холодно, с едва заметной иронией.
— Вы хотите, чтобы я съел это? — переспросил он. — Товарищ Петров, вы, наверное, шутите. Откуда мне знать, что там внутри? Может быть, вы решили избавиться от меня таким оригинальным способом?
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Вы меня отравить хотите, что ли?
Петров выдержал его взгляд. Внутри всё кипело, но он заставил себя сохранять спокойствие.
— Я понимаю ваши сомнения, — сказал он. — Если бы я был на вашем месте, я бы тоже усомнился. Но я не пытаюсь вас отравить. Я пытаюсь вам доказать, что моя технология работает. И лучший способ доказать это — дать вам попробовать продукт самому.
Он посмотрел на леденец в своей руке. Потом, не раздумывая, отправил его в рот. Раздался тихий хруст — прозрачная карамель раскололась на мелкие кусочки. Петров медленно прожевал, проглотил. Потом повернулся к Каретникову и улыбнулся.
— Как видите, я жив. И даже не задыхаюсь. Сладко, между прочим. Очень сладко. С чаем было бы, конечно, лучше.
Каретников смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. В его глазах мелькнуло что-то — возможно, удивление, возможно, недоверие, переходящее в любопытство.
— Вы действительно съели это? — пробормотал он.
— Действительно, — подтвердил Петров. — И чувствую себя прекрасно. Потому что знаю: это не яд. Это еда. Настоящая, полезная, калорийная еда. И если вы дадите мне шанс, я смогу накормить ею тысячи людей. Миллионы.
Он взял ещё один леденец с зелёного сукна, снова протянул Каретникову.
— Попробуйте.
Каретников медленно протянул руку, взял леденец. Повертел его в пальцах, рассматривая на свет. Янтарная прозрачная карамель поблёскивала в тусклом свете лампы, отбрасывая на его ладонь тёплый отсвет.
— Из опилок, говорите? — спросил он с сомнением в голосе.
— Из опилок. И из корней водных растений. Химия, товарищ Каретников. Простая и доступная. Ничего такого, чего не мог бы сделать любой грамотный технолог.
Каретников поднёс леденец к носу, понюхал. Потом, всё ещё колеблясь, лизнул его краешек. На мгновение его лицо застыло. Потом он медленно сунул леденец в рот. Раздался тихий хруст. Каретников прожевал, проглотил. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям.
— Сладко, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучало искреннее удивление. — Действительно сладко. Как сахар.
— Даже лучше, — улыбнулся Петров. — Глюкоза усваивается организмом быстрее обычного сахара. Она даёт энергию сразу, без задержки. Для голодающего человека — это спасение. Леденцы можно есть так, сироп добавлять в еду, повышая ее каллорийность.
Каретников смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробовал. И я признаю: это действительно сладко. Но, — он поднял палец, — одно дело — съесть один леденец. И совсем другое — накормить целую страну.
В кабинете повисла напряжённая тишина. Каретников уже открыл рот, чтобы продолжить допрос, когда дверь распахнулась с такой силой, что ручка со звоном ударилась о стену.