Он припарковался у тротуара, заглушил двигатель. Перед ними возвышалось массивное здание с колоннами — резиденция ВЧК. В окнах горел свет. Некоторые работали даже ночью.
— Мы на месте, — сказал Валдис.
— Прямо сейчас? — удивленно воскликнул Иван Павлович.
— Только в это время и получится товарища Дзержинского застать одного. Ну так что, готов?
Иван Павлович глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он чувствовал, что страх отступает, сменяясь решимостью.
— Готов, — ответил он. — Я готов.
Он открыл дверцу и вышел в холодный декабрьский воздух. Мороз обжёг лицо, но он почти не заметил этого.
Валдис и Шлоссер вышли следом. На секунду все трое замерли на тротуаре, глядя на освещённые окна.
— Пошли, — сказал Валдис. — Не будем заставлять себя ждать.
Дверь в здание ВЧК была массивной, обитой чёрной кожей, с тяжёлой бронзовой ручкой в виде львиной головы. Эффектно, ничего не скажешь. Иван Павлович взялся за неё, чувствуя, как холодный металл обжигает ладонь даже сквозь перчатку. Потянул на себя — дверь поддалась не сразу, со скрипом, словно нехотя впуская ночных гостей.
Внутри было тихо и сумрачно. Высокий вестибюль тонул в полумраке, лишь редкие керосиновые лампы на стенах отбрасывали жёлтые, дрожащие круги света на кафельный пол. Где-то вдалеке, за поворотом коридора, слышались шаги — ритмичные, спокойные, словно кто-то мерно расхаживал взад-вперёд.
— Идёмте, — сказал Валдис, жестом указывая вправо. — Здесь ближе.
Они двинулись по длинному коридору. Стены были выкрашены в тот же мрачный зелёный цвет, что и в кабинете Каретникова, но здесь он казался ещё более давящим, ещё более холодным. Слышно было, как где-то за стенами потрескивает старая проводка, как тикают часы в одной из комнат.
Шлоссер шёл сзади, держа руку в кармане пальто. Петров знал, что там — кобура. Валдис шёл впереди, уверенно и быстро, как человек, который знает каждый поворот этого лабиринта. Иван Павлович старался не отставать.
У массивной дубовой двери с табличкой «Приёмная председателя ВЧК» их остановил дежурный — высокий, плечистый мужчина в форме, с нашивками, которых Петров раньше не видел. Он окинул их троих цепким, профессиональным взглядом.
— Стойте. Кто такие? — голос был низким, безэмоциональным.
— Иванов, — коротко ответил Валдис, протягивая удостоверение. — У меня срочное дело к Феликсу Эдмундовичу.
Дежурный взял удостоверение, повертел в руках, заглянул в фотографию, потом снова на Валдиса.
— Феликс Эдмундович занят, — сказал он. — У него совещание. Приходите завтра.
— Не могу завтра, — твёрдо сказал Иванов. — Дело государственной важности. Личное распоряжение товарища Семашко.
Дежурный нахмурился, перевёл взгляд на Петрова, потом на Шлоссера.
— Кто эти?
— Со мной. Мои люди.
— У них нет пропусков.
— Я сказал — мои люди.
Дежурный помолчал, видно, взвешивая слова. Потом медленно кивнул.
— Ждите здесь. Я доложу. Как представить?
— Товарищ Петров, Иван Павлович, Шлоссер и Иванов.
Дежурный исчез за дверью. Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. В коридоре было холодно, и Петров чувствовал, как дрожит — то ли от мороза, то ли от напряжения. Он сжал кулаки, заставил себя дышать ровно.
— Держись, — тихо сказал Шлоссер. — Мы почти там.
Валдис стоял неподвижно, глядя на дверь, и в его позе чувствовалась та же стальная решимость, что и в кабинете Каретникова. Он готов был ждать сколько угодно.
Наконец дверь открылась, и дежурный вышел обратно. Лицо его было всё таким же непроницаемым.
— Феликс Эдмундович согласился вас принять, — сказал он. — Но только одного. Товарища Петрова.
Валдис открыл рот, чтобы возразить, но дежурный поднял руку, останавливая его.
— Приказ, товарищ Иванов. Не обсуждается.
Иван Павлович переглянулся с Валдисом. Тот на мгновение сжал челюсти, потом медленно кивнул.
— Странно конечно, но иди, — сказал он Петрову. — Мы подождём здесь.
— Если что-то пойдёт не так… — начал Шлоссер.
— Я справлюсь, — перебил Петров и шагнул к двери.
За ней начинался ещё один коридор — более узкий, с низким потолком, где свет керосиновых ламп почти не пробивал тьму. Дежурный молча шёл впереди, и Иван Павлович слышал только его шаги да собственное дыхание. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, свернули налево, потом направо. Доктор уже потерял счёт поворотам.
Наконец дежурный остановился у неприметной двери в конце коридора, постучал и приоткрыл её.
— Проходите, — сказал он.