Остановившись, Устин Петрович расстегнул пальто и вытащил из кармана часы — большие, серебряные, производства знаменитой фирмы Павла Буре. Открыв массивную крышку с двуглавым императорским орлом, глянул на циферблат:
— Однако, время… Иван Павлович, дорогой! Коли вас не затруднит, не могли бы вы составлять для нас небольшие отчеты? Конкретно по цехам. Чем занимались, что заказывали, что выпускали?
— По Звенигороду? — ничуть не удивившись, уточнил Петров.
— Не только, — убрав часы, Кондратюк застегнул пальто. — И по Люберцам — тоже.
— Конкуренцию думаете составить? — хмыкнул доктор. — Ну, по кабинам…
— Конкуренцию, говорите… — сверкнув взглядом, собеседник вдруг улыбнулся и шутливо погрозил пальцем. — А-а, Иван Павлович! Понимаю, куда вы клоните, понимаю. Соломку себе подстилаете! Если что — чисто промышленные дела… Так сказать, частноправового порядка. Я так полагаю, долго раздумывать вы не будете?
— Я уж думал, — поджал губы доктор. — И, поверьте — долго и весьма обстоятельно. Впрочем, как ни думай, а, сказать честно, деньги-то нужны. В последнее время поистратился малость… Да! Ведь не за просто так вы мне все это предлагаете? Спрошу цинично — цена?
— О, Иван Павлович! О цене — договоримся. И, поверьте, не обидим. Хотя, в общем-то, сами понимаете — все будет зависеть о вас!
Петрову очень хотелось спросить, кого конкретно представляет Кондратюк? Однако, доктор хорошо понимал, что вопрос этот — весьма преждевременный, и может вызывать очень большие подозрения.
— Ну, что призадумались? — сверкнув пенсне, усмехнулся Устин Петрович. — Не сомневайтесь, все будет хорошо! Да, о встречах будем договариваться по телефону. Вы ведь знаете Коробейникова?
— Из Наркомпрода?
— Да, да, его. Я вам дам его рабочий телефон… Звоните с главпочтамта через день, скажем, с тринадцати до пятнадцати часов. Ну, что же… Кажется, обо всем договорились. Так что, как говорят французы — о-ревуар! И еще раз предупреждаю — давайте без глупостей. О наших возможностях вы уже знаете. И поверьте, это — самая малость.
— Я помню. Адьё!
Доктор приподнял шапку. Кивнув, Кондратюк махнул рукой проезжавшему мимо извозчику…
Итак, они сделали Коробейникова связным… — на ходу рассуждал Иван Павлович. Ну, да, так он и без того знал Евлампия… И они знали, что знал. А вот Коклюшкина не раскрыли! Хотя, казалось бы, для передачи информации куда как удобно — сосед — не нужно и огород городить со всеми этими конспиративными встречами… Однако — нет! Ясно — полностью не доверяли, контролировали, следили. Одна оплошность — и…
Радовало доктора лишь одно — жену с дочерью он все же вывел из-под удара. Вот только… Как долго продлится эта операция? Месяц, два?
Встречу назначили в Сандунах…
Отпустив извозчика, Иван Павлович невольно залюбовался эклектичным фасадом здания, соединившего в себе черты барокко, готики, классицизма… и больше похожего на какой-нибудь роскошный универмаг или железнодорожный вокзал, нежели на баню.
Взяв билет в двухрублевую залу, доктор поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, от души поражаясь роскоши и царственному великолепию интерьеров. Да что там интерьеры! Здание питалось собственной электростанцией, а проходившая многоступенчатую фильтрацию вода подавалась из нескольких источников, включая артезианскую скважину и акведук с Москвы-реки.
— Прошу, прошу, дорогой товарищ!
Пожилой банщик (вернее — пространщик, так именовалась должность) встретил Ивана Павловича, как родного. — Вот, пожалте, сюда-с… Простынка-с! Изволите веничек?
— А, пожалуй, изволю!
— Двадцать копеечек попрошу-с.
Дав пространщику двухгривенный, Петров огляделся и решительно зашагал в парную…
Он нарочно явился пораньше, впрочем, и время рандеву было растянутым — с одиннадцати часов до полудня. Народу кругом было много — воскресенье, выходной день. Кто-то с утра ходил в церковь, а кто-то — в баню.
Выйдя из парной, доктор отправился в помывочную залу, облицованную голубой фарфоровой плиткой. Усевшись на каменную скамью, подвинул поближе шайку…
Потом еще раз загнул в парную… где — смуглый и тощий, словно черт! — истово парился Шлоссер.
Конечно ж — прикрывали…
В конце концов, распаренный и довольный, Петров завернулся в простыню и уселся на скамейке в раздевалке…
Народ живо болтал о политике… Обсуждали Клемансо, Ллойд-Джорджа и Лигу Наций.