Что же касается Коклюшкина…
Ага! Вот чьи-то шаги… Замерли у двери. Правда, паркет в коридоре предательски скрипнул. Кто-то стоял за дверью — подслушивал… Коклюшкин? Иван Палыч принюхался… и усмехнулся, почуяв застарелый аромат популярных задолго до революции духов «Букет Ниццы», производства фирмы Альфонса Ралле и Ко. Именно такими душилась София Витольдовна, и один Бог знает, где она их брала? Наверное, доставал Березкин… так сказать, помогал по-соседски.
Ага… вот отошла. Пошаркала на кухню…
Ушла…
— Пойду, поставлю чайку! — подмигнул доктор. — Если сильно закашляю, ты уж покажись… как бы так, невзначай.
— Ох, Иван Палыч, — хлопнув ресницами, Юленька лукаво улыбнулась. — Вот только хипесу меня учить не надо! Справлюсь как-нибудь и сама. И-и… громко кашлять не надо — я услышу! А то еще весь дом перебудите.
На кухне Петров принялся разжигать примус, тихонько напевая «Шоу маст гоу он».
— Неплохо у вас получается!
Наконец-то появился Коклюшкин! Зевнул, достал пачку «Зефира»:
— Я про песню.
— Ну, не Фреди Меркури… Но, все равно — спасибо.
— Ничего, если форточку пошире открою?
— Да пожалуйста! Можете даже прикурить от моего примуса.
Сосед так и сделал. Затянулся, выпустил в форточку дым…
— Что-то вы припозднились нынче, Иван Павлович…
— Да так… засиделись… С товарищами по работе.
— Ага-а, — недоверчиво протянул Коклюшкин. — Значит — с товарищами?
Пожав плечами, доктор вышел в коридор… сосед — как был, с папиросой — зашагал следом:
— Иван Палыч, давно спросить хочу… ой!
Дверь в комнату Петровых вдруг распахнулась и на пороге возникла…
Как называлась эта полупрозрачная, почти ничего не скрывающая, маечка — комбинация или просто ночная сорочка — Иван Павлович не знал, но… Но полуголая Юленька выглядела так сногсшибательно и сексуально, что у Коклюшкина отпала челюсть! Фигурально выражаясь, конечно.
— А… у-у… Здравствуйте!
— И вам добрый вечер! — потянувшись, барышня улыбнулась настолько обворожительно, что соглядатай-сосед застыл, словно пресловутый соляной столб!
— Товарищ, папироской не угостите? А то Иван, увы, некурящий…
— А? А-а… Вот… пожалуйста… Только у меня крепкие — «Зефир»…
— Ах! Обожаю все крепкое! Спасибо, молодой человек…
В конце коридора, в комнате Софии Витольдовны, приоткрылась дверь…
— Тсс! — заговорщически подмигнув Коклюшкину, доктор приложил палец к губам. — Надеюсь, как мужчина мужчину, вы меня понимаете…
— О! Более чем! Не извольте беспокоиться, Иван Павлович! От меня — никто ничего. Я — могила!
— Благодарю-с!
Вернувшись в комнату, Петров запер дверь и облегченно перевел дух…
— Я бы на его месте немного подслушала, — надевая платье, прошептала Юлия. — Иван Палыч… Помогите застегнуть… Ага…
— Похоже он — да… Стоит! — прислушался Петров.
Не говоря не слова, девушка уселась на койку и принялась раскачиваться, скрипя пружинами и издавая самые сладострастные стоны:
— Ах! Ох! Ох-ох-ох… Ой, Вань, щекотно!
Доктор довольно хмыкнул. Шоу не шоу, а интермедия, судя по всему, удалась на славу!
Он проводил Юленьку уже ближе к утру, поймал извозчика…
— Надеюсь, с супругом не вникнут проблемы?
— Ох, Иван Павлович! Мне бы ваши заботы… А этот ваш сосед — забавный малый. Ох, какое же у него было лицо!
Заглянув на обеде в булочную, Петров еще издали заметил беспокойство на юном лице Машеньки Беляковой.
— А, Иван Павлович! Вам, как всегда — баранки?
— А есть?
— Есть, — продавщица наморщила носик. — Только, боюсь, сдачи с двухгривенного не найду. Вот, три копейки есть, и… У вас гривенника нету?
— Найду!
Нынче Иванов сам вызывал на встречу. В три часа, в трактире на Малой Бронной. Интересно, к чему такая спешка? Случилось что?
В трактире было людно — обедали, так что едва удалось притулиться к дальнему столику, где уж сидел какой-то мастеровой в надвинутой на самые глаза кепке.
Ладно, явится Валдис, можно будет куда-нибудь пересесть… или выйти для разговора на улицу. Хотя, на улице…
— Здравствуйте, Иван Павлович, — мастеровой снял кепку, окатив доктора внимательным цепким взглядом.
Каретников! На этот раз он пришел сам.