Марк прошел в пекарню, где работники, суетящиеся с дровами и тестом, отложили дела и поклонились. Старшим здесь поставили Феодора, паннонца, который провел свою семью через дикие земли. Мужиком он оказался хватким, соображал быстро, а коллектив держал железной рукой. Уже и Тит почти не вмешивался в работу, лишь иногда становясь к печи для собственного удовольствия.
— Хозяин, — склонился Феодор. — Муку смололи. Отсева скопилось много. И отруби куда сегодня денем? Ослы столько не съедят. Может, свинью заведем? Крисп давно просит.
— Товариществу продадим, — махнул Марк. — На плебейский хлеб пойдет. Не хочу свинарник у дома. И так дерьмом отовсюду тянет.
— Пошли, — потащил его за рукав Тит. — Поможем будущему зятю тесто замесить.
— А пошли, — кивнул Марк. — Пусть люди видят, что мы свои нуммии честно зарабатываем.
Тит захохотал в голос. Идея притвориться наемным рабочим в собственной пекарне ему очень нравилась. А то, что она на другого человека оформлена — так то в Риме обычное дело. Город такой! Делай что хочешь, но соблюдай закон. Магистр коллегии думал было Сергия прижать, но его вызвал куратор Афраний, который поставил ему это беззаконие на вид. Пироги в домус на Авентине носили регулярно, а сам господин куратор, обладавший звериным чутьем, ссориться с главным пекарем епархии не желал. Так установилось хрупкое равновесие, пропитанное взаимной ненавистью.
— Здрав будь, зятек! — громогласно поздоровался Тит, а Сергий только пробурчал.
— Зятек, ага! Когда Лету отдадите за меня?
— Как ей пятнадцать стукнет, — пообещал Марк, едва отец раскрыл рот. — Тоща она пока. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена в родах померла.
— Не, не хочу, — замотал головой Сергий. — Потерплю до осени.
— Я тесто месить, — заявил Марк и встал за ворот.
— Здравствовать тебе, Порфирий, — с улицы послышался ехидный голос Тита. — Да ты не то пришел посмотреть, где мы? Так вот они! Доложи почтенному Либерию: пекарь Тит и сын его Марк свою повинность несут исправно. Ха-ха-ха…
— Здорово! — приветливо замахал Марк, увидев неопохмеленную морду писца. — Смотри, я тесто мешу. Помочь не хочешь? Нет? А вина с нами выпьешь? По лицу вижу, тебе сегодня нужно. Опять нет? Ну, как знаешь…
Марк и Лета сидели за столом, едва не высунув языки. Они сводили баланс за март. Первый месяц, который отработали от начала и до конца, с полной загрузкой.
— Тысяча восемьсот модиев зерна смололи, — карябала палочкой Лета. — Наша доля десятая, сто восемьдесят. Из одного модия выход двадцать хлебов. Три тысячи шестьсот в месяц. Половина белого… половина секундариус… На пятьдесят четыре тысячи нуммиев, брат, наторговали.
— Расходы? — спросил Марк, сверяясь с записями.
— Чуть больше двадцати, — посчитала Лета. — Итого чистыми с хлеба четыре солида и семнадцать силикв. Теперь мучная пыль и отруби…
— Почти полтора солида, — удовлетворенно заявил Марк. — И вроде мелочь, а берут хорошо.
— Доходы по Зое, Дециме и пирогам я к вечеру сведу… Крисп еще с харчевней своей, — с тоской посмотрела на брата девчонка. — Я там с ума сойду! Не пойму ничего.
— А ничего, сестренка, — подмигнул ей Марк. — Вспоминай, как я тебя учил. Счет по-босяцки. Забыла?
— Забыла! — обрадовалась Лета. — Это где «Мы должны», «Нам должны» и сальдо?
— Ага, — потрепал ее по голове Марк. — И аренду еще посчитай.
— Посчитано, — кивнула Лета. — Шесть солидов и семь силикв. Сколько святым отцам отдадим? Нам уже платить пора! Вроде кучу денег зарабатываем, а у нас такие долги, что я спать не могу.
— Пока по пять солидов в месяц отдавать будем, — ответил Марк подумав. — Шестьдесят в год. Три сотни мне на пять лет дали. Нечего их баловать. Нам летом еще двадцать Меммиям платить.
— Медью в епархию сможешь отдать? — с надеждой посмотрела на него Лета. — Золото уже и по десять тысяч за солид считают. И даже больше.
— Попробую, — поморщился Марк. — Может, и вовсе хлеба получится хоть немного впихнуть. Но сомневаюсь я… Архидьякон Целестин, сестра, на дурака совершенно не похож.
Транстиберим. Мешанина складов у реки бурлит потоками повозок. Груженные зерном, вином и маслом мулы вереницей идут от причалов, а потом развозят товар по лавкам необъятного Города. Сотни тысяч людей каждый день хотят есть, пить и заправлять лампы. Заречье — одно из сердец Рима, которое бьется без остановки.