— Возьми у Сергия плебейского хлеба, — сказал Марк. — Раздай тамошним босякам. Так они вспомнят куда быстрее.
— На днях займусь, — кивнул Виктор. — Сначала мне нужно получить решение префектуры.
Адвокат ушел, а Марк направился в переулки, туда, где стоял бывший дом Меммиев. Он покружил по узеньким улочкам, выругался, заблудившись пару раз, а потом, следуя врожденному инстинкту аборигена, ускорил шаг, чтобы не попасть под водопад помоев с верхнего этажа. Забористая ругань позади заставила Марка улыбнуться. В таких местах расслабляться нельзя. Он сжал кастет в кулаке и пропустил подозрительного оборванца, облитого содержимым ночного ведра.
Здесь нет каменных плит и тротуаров, как нет и расстояний между домами. Они стоят не просто рядом. У них зачастую общие стены, перевязанные балками. Вот поэтому пожар — самое страшное бедствие в Риме. Пламя ползет с дома на дом, не встречая препятствий. А через улочку искру перебрасывает малейший порыв ветра, превращая огромный район в огненную западню. Марк даже вздрогнул, представив такую беду.
Бывший дом Меммиев жил своей жизнью. На первом этаже пили вино, из окон торчали лица кумушек, беседовавших с соседкой напротив. Учитывая ширину улицы, они даже пошептаться могли. Рядом с попиной — мастерская медника, куда полуголый мальчишка принес бронзовое кольцо. Марк вспомнил, где видел такие. В Эмпориуме, речном порту. Эти кольца украли почти все, потому-то их и меняют на железные. Меняют там, где еще швартуются корабли. Причал, растянувшийся на милю, теперь охраняют искалеченные львы. Без колец в носу, побитые какими-то негодяями, а то и вовсе опрокинутые в воду.
Марк еще раз присмотрелся к дому. Пожар… Он горел. Тогда почему не сгорели соседние дома? Ведь они стоят вплотную. Даже понять нельзя, где какой. Дом Меммиев выделяется только свежим камнем надстройки и яркой крышей.
— Недорого восстановление обошлось, — прикинул он. — Тут ведь нет ничего, просто пустая коробка, собранная из мусора.
Он развернулся и пошел восвояси, прямо к чебуречной, которая в это время заканчивала работу. Солнце клонилось к закату, и жизнь в Городе понемногу затихала, перемещаясь с улиц в дома и питейные заведения. Улица Аргилетум, славная своими книжными лавками и сапожниками, тоже понемногу засыпала.
— Привет, Марк! — приветливо кивнул Малх-сириец, торговавший тут книгами. — Когда свиток Овидия вернешь? Долг растет!
— Завтра занесу, — спохватился Марк. — Прости, дружище! Кстати, у меня к тебе вопрос. Скажи, если бы кто-то вырезал на доске поэму, намазал доску чернилами и приложил к папирусу…
— Какой дурак будет это делать? — изумился Малх. — Корпеть месяцы, чтобы вырезать все буквы! Да их переписать недолго.
— Зато один раз сделал и навсегда, — с надеждой посмотрел на него Марк.
— В моем деле это без надобности, — с сожалением покачал головой сириец. — Я же не знаю, что купят завтра. У меня здесь сотни книг, каждой по два свитка. Как только один продается, я тут же делаю копию. Есть лишь одна книга, которую можно издать так, как ты сказал. Это Библия, да и то не каждый список. Тот, что подготовил Иероним из Стридона (2).
— Я так и думал, — кивнул Марк. — А Одиссея? Илиада?
— Давно не брали, — развел руками торговец. — Стихи Клавдия Клавдиана спрашивают часто. А в последнее время — тексты святых отцов: Василия, Афанасия, Августина… Да вот еще что! Не выйдет у тебя и с библией тоже. Папирус — материал капризный. Если доску в чернилах к нему прижмешь, половина букв смажется.
— Угу, понял. Книгу завтра занесу, — сказал Марк. — Тогда и рассчитаюсь.
— А! — махнул рукой Малх. — Хлеб принеси, и ладно. Я уже месяц не продавал ни одного Овидия.
Марк перешел улицу. Там, напротив, Зоя с превеликим облегчением закрывала лавку. Прим, которого церковь избавила от каторги, сейчас на вечерней службе. Франк и Гунн моют котлы и ножи, а Секунд пересчитывает выручку. Двенадцатилетний мальчишка на редкость вдумчив, осторожен и рассудителен. Он внимательно осматривает каждую монету, шевеля при этом губами.
— Секунд! — позвал Марк.
— Здравствовать тебе, старший, — поднял тот голову. — Сбился!
— Дом с голой бабой знаешь? — спросил Марк. — На первом этаже — попина со шлюхами и медник.
— Знаю, — кивнул мальчишка. — Это в переулке, недалеко от Патрициев. Мы туда ворованную бронзу носим. Там медник ушлый, что хочешь берет. Хоть статую императора Константина вместе с конем притащи. Без разговоров купит, на куски разобьет и переплавит к утру. Только платит мало, жадная сволочь.