— Конец нам, — обреченно сказал Секунд, глядя с высоты на разбойников. Те многообещающе улыбались им снизу и приветливо махали рукой. Один из них, сириец с намотанным на голове тюрбаном вышел вперед и крикнул.
— Спускайтесь, козлята! Мы вас не обидим.
— Да нет, почтенный, — вежливо ответил Секунд. — Нам и тут неплохо.
— Если я вас оттуда вытащу, пожалеешь, — глаза сирийца опасно блеснули.
— Вытащи сначала, — оскалился Гунн.
— Мы Марка люди! — крикнул Секунд. — Если нас тронешь, он тебя закопает!
Сириец презрительно отмахнулся, и два плагиария помоложе полезли наверх, с трудом балансируя на тонких стенах. Ножи мешали, и бандиты взяли их в зубы, вцепляясь в кирпич руками и ногами. Они лезли все выше, а в сердце мальчишек зашевелилась глухая черная тоска. Им не продержаться здесь до рассвета. Забросают камнями, схватят, а потом отделают так, что неделю лежать будешь.
— Бедные наши задницы, — хмуро сказал Секунд. — Ни палки, ни камня…
— Выбей кирпич, брат, — Гунн вдел пальцы в бритву. — Я их встречу.
— Давай, — прикинул Секунд и вместе с Франком попытались раскачать кладку.
— Нашел! — крикнул Франк и отдал брату осколок камня.
Дело пошло. Секунд колотил по кладке, раскалывая старые кирпичи, а Франк бросал их в разбойников. Первый из плагиариев подобрался совсем близко. Несущая стена делит остов дома пополам. Она идет уступами, и разбойнику нужно лишь подтянуться, чтобы выбраться на ровный участок. Вот показалась голова…
— На-а! — завизжал Гунн, наотмашь полоснув бритвой по глазам.
Плариарий истошно заорал и закрыл лицо руками. Из-под пальцев текла кровь. Он разжал зубы, и нож вывалился, бессильно звякнув о камень. Нож почти упал вниз, но Гунн поймал его и всадил в шею разбойника. Тот захрипел, схватился за рукоять и повалился набок, прямо на горы мусора.
— Жалко ножа, — просипел Гунн, оскалив зубы в дурном кураже. Он увидел еще одного бандита, который полз по стене, и заорал:
— Ну, иди сюда, я и тебя к богам отправлю!
— Зарезал! — раздался изумленный голос внизу. — Зарезал, помесь змеи и собаки! На стену все! Живьем брать! Я косоглазого на куски порежу!
Прим закрыл за братьями дверь инсулы, а когда вернулся в комнату, мать уже стояла, уткнув руки в бока. Ее глаза метали молнии, а щербатый оскал не предвещал ничего хорошего. Прим знал, что сейчас произойдет. Он прикрыл глаза и втянул голову в плечи. Побоев не избежать.
— Воровать пошли? — первая пощечина взорвала башку мальчишки разноцветными звездами. — Я спросила, воровать пошли? Чего глазами своими коровьими хлопаешь?
— Бронзы кусок нашли, ма, — неохотно ответил Прим. — Вытащат и вернутся.
— А почему у меня сердце не на месте? — завизжала Зоя. — Почему я в поту проснулась? Я знаю почему! Так всегда бывает, когда вы, говнюки неблагодарные, в какое-то дерьмо влипаете! Ты почему с ними не пошел? Почему братьев бросил?
— Я богом поклялся, что воровать не буду, — мрачно ответил Прим, когда еще одна могучая пощечина едва не сбила его с ног.
— Зоя! — заревели из-за стены. — Да гореть тебе в Геене. Завтра своих выродков отдубасишь. Мы тоже поможем, со всем удовольствием. Дайте поспать, сволочи!
— Иди за ними! — прошипела Зоя. — Верни их! Если что не так, тут же беги назад. Поднимем Спуск! Чего мнешься, как девица под солдатом? Да как ты мог их одних на воровство отпустить? Пошел, святоша проклятый!
Прим выбежал на улицу и понесся по переулкам вскачь, со скоростью жеребца в Цирке. Свою мать он почитал как богиню, а ее предчувствиям верил. Кто, как не боги… как не бог посылает нам их. Он знал, куда нужно идти, и совсем скоро оказался на месте, пытаясь унять суматошно бьющееся сердце. Первые лучи рассвета уже разогнали ночной мрак, и он увидел нужные развалины. Узкая улица. Слева — инсулы, а справа — красильня и угольный склад. Руины аккурат между ними.
— На-а! — услышал он вопль Гунна, а потом глухой звук упавшего тела.
Прим посмотрел на братьев, балансирующих на стене, на людей внизу, а потом застонал. Он все понял. Плагиарии загнали их в ловушку, а безголовый Гунн еще и прирезал одного из них.