— Беда! — шептал он, шлепая пятками по утоптанной земле переулков. — Мамке не зря видение было. Бог отвел. Всю ночь молиться буду…
Прим выбежал на Спуск, оглашая улицу истошными воплями. Честные люди еще спали, но до сна ли, когда слышишь такое:
— Все сюда! Беда-а! Плагиарии моих братьев взяли! Людоловы рядом!
Захлопали ставни, в окнах появились заспанные лица. Посыпалась отборная брань, и на улицу начали выходить мужи с дубинками. Вышел Никита с мечом и Спурий со щитом и германским тесаком. Отставной солдат сиял как медный таз. Драться ему не позволяли, а дурь девать куда-то нужно. Вышел и Марк с дедовой палицей. У него на поясе небольшая сумочка. Там лежит бронзовый кастет. Это Прим знал.
— Сколько их? — хмуро спросил Марк.
— Десяток, старший, — крикнул Прим. — Одного Гунн зарезал.
— Веди! — Марк махнул рукой, и толпа свирепеющих на глазах мужиков побежала вслед за мальчишкой.
Плагиариев ненавидели всей душой. Ненавидели и боялись. Если поссориться с ними, то украдут жену или дочь. Свирепые разбойники кормились чужим горем, но старались не переходить грань. По большей части они брали тех, за кого некому вступиться, кого не станут искать.
— Сюда! — заорал Прим, когда подбежал к руинам.
Мужи со Спуска отстали. Им не поспеть за быстроногим мальцом. Они растянулись чуть не на стадий…
— Проклятье! — ругнулся Прим.
Рядом с ним еще никого, а на стене танцует Гунн с бритвой и какой-то сириец с обмотанной тряпкой башкой. Франк и Секунд бросали камни, но их уже окружили. Им теперь или прыгать вниз, или лезть на ножи бандитов.
— Гунн! — заорал Прим, разматывая пояс. — Я сейчас! Подержи его! Уводи братьев!
— Да как я уведу? — злобно крикнул Гунн. — У него нож!
Их с сирийцем уравнивало только то, что они оба стояли на стене. Жадные хозяева построили ее необычно тонкой, едва ли в две ладони шириной. Одно неловкое движение, и человек, балансирующий на высоте третьего этажа, полетит вниз.
Мода, введенная Севером, прижалась в Субуре сразу. Все мальчишки бросали камни пращой. Кто лучше, кто хуже. До африканца им было не дотянуться, но шагов с пятнадцати попасть в горшок могли почти все.
— Далеко! — Прим прикусил губу и взмахнул пращой.
Камень пролетел мимо, но сириец почуял шелест и недоуменно оглянулся. Второй пролетел совсем рядом, разбойник попытался уклониться и сорвался вниз, нелепо размахивая руками. Гунн торжествующе заревел.
— Секунд! Франк! За мной бегите!
Мальчишки бросились на тот кусок стены, где не было никого, и полезли вниз. Плагиарии с руганью пробирались за ними, но пройти по узкой кладке рискнули не все. Они попытались спуститься, чтобы поймать беглецов у подножия дома, но было уже поздно. Ревущая толпа потных и злых мужиков уже окружила развалины.
— Камнями их сбейте, — приказал Марк. — Гунн! Секунд! Франк! Ко мне!
В людоловов полетели камни. Двое упали, заливаясь кровью, а остальные пытались лечь на стену и так переждать смертельный град. Мальчишки, вылезшие из руин, бросились к старшему обниматься, но тот жестом остановил их. Давешний сириец, рухнув на кирпичи, выжил. Он со стоном пытался подняться, но ему в горло уже уперся острый кол.
— Я Марк со Спуска, — сказал пекарь. — Будешь добром говорить?
— Пошел ты! — выплюнул сириец кровавую слюну.
— Спурий! — позвал Марк. — Без тебя поймают! Помоги мне. Варнак говорить не хочет.
— Я его мигом разговорю, старший, — оскалился старый солдат. — Сириец? Ненавижу сирийцев! Дай-ка сюда ушко, мой сладкий пирожок…
Истошный вопль разнесся над Субурой, а из соседних окон начали выглядывать испуганные лица. Увидев, что происходит, лица начинали улыбаться и перекрикиваться с соседями. Зрелища в Риме любили, особенно бесплатные.
— Люди! — закричал Прим. — Не бойтесь! Это разбойники! Плагиарии! Марк их накажет!
— Это дело! — крикнули из окна на четвертом. — А как накажет? Снова в отхожую яму сунет? Или сегодня чего новое случится? Скажи, паренек, не томи. А то нам страсть, как интересно.
— А когда моих братьев на стену загнали, тебе тоже интересно было? — зло оскалился Прим. — Ты же сидел дома и гадил под себя! Да, рожа?
— Я его знаю! — охнул кто-то на третьем этаже. — Это же чтец из церкви Пуденция!
— А я ничего плохого не делаю! — крикнул Прим, понимая, что теперь разговора с отцом Филиппом точно не избежать.
— Хорош чтец! — протянул голос на четвертом.
— А ну, скройся, тварь! Не то прокляну именем господа! — в бессильной злобе заорал Прим, и ставни тут же захлопнулись.
В груди мальчишки разгорелся какой-то странный огонь. Он понял, какую власть дает близость к богу. И ему очень понравилось то, что он только что почувствовал… А около инсулы развернулась настоящая бойня. Охотников за рабами стаскивали со стены, догоняли, если они пытались бежать, и били смертным боем. Их одиннадцать вместе с тем, кого зарезал Гунн, но Марк задавал вопросы.